Миана Кафи – Тысяча лет до кофе (страница 4)

И за то, что думала о нём. О том, как смотрел — не отводя глаз, будто видел насквозь. О том, как его руки, такие сильные и тёплые, касались её лица.

— Да чтоб тебя, — прошипела она в темноту. — Чтоб тебя...

И не могла закончить. Потому что не знала, какого «чтоб» желает этому мальчишке с идеальной причёской.

Она тряхнула головой, отгоняя наваждение. Прожить столько лет — тысячу лет, тьму веков! — чтобы раскиснуть из-за первого встречного красавца с идеальной причёской? Нет уж. Спасибо, не надо. У неё есть дела поважнее. Например... Что там у неё было? Ах да. Лес. Твари. И вообще — она Яга, а не девица на выданье.

— Всё, — сказала она громко, чтобы он услышал. — Шагай давай. Не отставай.

И не заметила корня. А он тут как тут, старый, узловатый, хмелем опутанный. Будто сама земля решила её остановить. Яга споткнулась, взмахнула руками — бесполезно, равновесие потеряно. Уже сжалась в ожидании удара, уже прокляла себя и ногу, и этого красавчика, из-за которого она почти летела...

Но вместо жёсткой, мокрой земли — тепло. И руки. Сильные, живые, те самые.

— Вот... — выдохнула она, не открывая глаз. — Вот чёрт.

— Осторожно, — выдохнул Алёша прямо в ухо.

Он обнял её — и она потеряла дар речи. Время споткнулось и замерло. Он держал её так, будто она была не старой колдуньей, а самым дорогим, что есть в этом мире. Каждый палец на её талии обещал: «Я здесь. Я не уйду». Спина чувствовала его грудь — твёрдую, живую, родную. Как дуб, под которым она когда-то сидела девочкой. Её волосы, седые, страшные, запутались в его светлых ресницах. Он даже не поморщился. И в этот миг Яга поняла: он не красавчик с идеальной причёской. Он — её. И она — его. И это страшнее любого проклятия.

Она чувствовала его сердце, как огромную, тихую птицу, бьющуюся в клетке его рёбер, чтобы вылететь к ней. И жар, словно парное марево, от которого у неё пересыхало в горле, кружилась голова, и она растворялась, теряла себя, сдаваясь этому счастью без боя.

Она должна была вырваться, но тело не слушалось.

Дыхание застыло в горле невесомым узлом. Не было ни вздоха, ни выдоха, только звенящая тишина внутри. А сердце обезумело: оно билось о рёбра так отчаянно и нежно, будто пыталось вырваться из плена и упасть к его ногам, признаваясь в том, что словами не сказать.

А он всё держал.

И вдруг она почувствовала, как изменилось его дыхание. Как напряглись руки. Как он смотрит на неё — не на старуху, не на страшную колдунью, а в самую глубину.

Потому что в этот миг, так близко, так тесно, что не продохнуть, проклятие на секунду отступило. И он увидел всего на одно маленькое мгновение. Увидел её — ту, которая спала под маской тысячу лет. Не горб, не кости, не старуху с костяной ногой. Молодую и прекрасную. Волосы каштановые, мягкие, пахнут лесом. Глаза — цвета раннего крыжовника, зелёные, глубокие, смешливые. А в глазах — огонь. Тот самый, о котором он говорил тогда, у корчомного костра. «Огонь, который не гаснет». Она хотела закричать: «Не смотри!». Но не смогла. Потому что он смотрел — с восторгом, с благоговением. И впервые за тысячу лет Яга не захотела прятаться.

— Яга... — выдохнул он голосом, полным восхищения. Ни страха, ни удивления. И что-то такое, от чего её тысячелетнее, битое-перебитое сердце забыло, как биться. Оно просто остановилось. А потом — бах! — и заколотилось с такой силой, что она испугалась: а вдруг он слышит? А вдруг видит?

— Дурак, — прошептала она одними губами. А глаза уже блестели. — Пусти.

— Не могу, — ответил он так же тихо. — Не сейчас.

И в этих трёх словах было столько всего, что у неё защипало в глазах. Она моргнула быстро-быстро, прогоняя влагу.

Он медленно, очень медленно, разжал руки. Но не отстранился. Остался рядом, так близко, что она чувствовала его тепло даже сквозь холодный вечерний воздух.

— Ты... — начал он.

— Ничего не говори, — оборвала она, но голос дрогнул.

— Видел я, — сказал он. — Ведаю, что видел. Ты красавица. Истинная. Такая, какой тебя создали. И не должна ты прятаться.

Яга хотела огрызнуться: «Ты ничего не видел, всё примерещилось». Но он смотрел так, что ложь застревала в горле.

— Сдурел, — выдохнула она вместо этого. — Совсем сдурел.

А сама подумала: «А может, и не сдурел. Может, правду говорит. В первый раз за тысячу лет — правду».

Яга смотрела на него и не знала, что сказать. Никто не видел её настоящей с тех самых пор, как она отвергла одного обидчивого парня. «Божка», — поправила она себя мысленно. Мелкого, злого, мстительного. Он не простил. Наложил проклятие — чтобы никто никогда не увидел её юной и прекрасной. Чтобы все шарахались, плевались, обходили стороной. И она пряталась. Тысячу лет. А теперь пришёл этот и увидел. И проклятие... отступило.

— Зачем ты пришёл? — прошептала она. — Зачем ты смотришь?

Но вслух повелела тем голосом, что не терпит возражений.

— Пойдём. До темноты надо выбраться.

А про себя добавила: «И чтобы ты не смотрел на меня так. И чтобы я не смотрела на тебя. И чтобы сердце, наконец, успокоилось. Дурак».

И пошла вперёд. Быстро. Почти бегом. Стараясь не думать. О том, что случилось и о том, что сердце слишком часто стучит. О том, что пальцы на ногах до сих пор сводит и о том, что этот молодец только что разбил её тысячелетнюю броню. Одним взглядом. Одним прикосновением. Одним шёпотом: «Яга...» — как имя. Как молитву. Как любовь.

— Чтоб тебя, — прошептала она в темноту. И не поняла — проклинает или благословляет.

Алёша пошёл следом. Молчал, но улыбался.

***

Ночью они сидели у костра. Алёша варил какую-то похлёбку, Яга грела руки над огнём и молчала.

— Поведай, — попросил он вдруг. — О себе. О том, как стала ты такою.

— Какою?

— Истинной, — он посмотрел на неё, и в свете костра его глаза казались золотыми. — Не такою, какой тебя видят прочие. А такою, какая ты есть на самом деле.

Яга долго молчала. Потом заговорила.

Говорила о проклятии, о тысяче лет одиночества, о том, как научилась не чувствовать боли. О том, что внутри неё — пустота, которую ничем не заполнить.

Алёша слушал и не перебивал, не утешал, не говорил глупостей. Просто слушал.

А когда она замолчала, сказал:

— А я вижу не пустоту. Я вижу свет.

— Какой свет? — не поняла Яга.

— Тот, что внутри тебя, — он улыбнулся. — Слабый пока. Едва заметный. Но он есть. И с каждым днём всё ярче.

Яга хотела возразить, но не смогла. Потому что где-то в глубине души знала: он прав. Она и сама чувствовала, что внутри что-то просыпается. Что-то, чему она давно не давала имени.

— Не пустота ты, Яга, — сказал Алёша. — Ты — пламень, который просто запамятовал, как гореть.

Она смотрела на него, и внутри разливалось тепло.

— Байки всё это, — буркнула она, отвернулась быстро, чтобы не выдал голос. — Сказки для малых деток.

— Не сказки, — тихо ответил Алёша. — Я вижу.

И они замолчали. Сидели у костра, пили горький отвар, и молчали.

И в этом молчании было больше слов, чем во всех песнях, сложенных когда-либо на этой земле.

Конец 2 главы.

Глава 3. Калинов мост.

В лесу была та особенная, предрассветная тишина — когда даже ветер замирает, боясь спугнуть первые лучи. Яга двигалась впереди, чуть прихрамывая, но Алёша уже знал: не стоит предлагать помощь. Она не примет. Не сейчас. «Но когда-нибудь, — подумал он. — Когда-нибудь ты позволишь. Я подожду». И шёл следом, тихий, как тень, готовый в любой момент подхватить, если упадёт.

Он просто шёл следом и смотрел на неё.

Странное дело — после вчерашнего, после того, как он поймал её и увидел то, что увидел, она стала для него тайной, которую хотелось разгадывать бесконечно. Не как охотник — как мальчишка, нашедший в лесу заветную тропу. Ему не нужен был ответ. Ему нужно было идти по ней, слушать, дышать, чувствовать. И знать, что в конце этой тропы — она. Яга. Его Яга.

Яга чувствовала его взгляд. Конечно, чувствовала. Тыщу лет спину не жгло так, как сейчас — от этих глаз, от этого молчаливого внимания. Хотелось огрызнуться: «Чего уставился, ведьмин корень?». Хотелось ускорить шаг, чтобы он отстал. Хотелось остановиться, чтобы он догнал. Вместо этого она просто шла. Стиснув зубы и надеясь, что он не видит, как дрожат её руки.

— Долго ты будешь пялиться? — буркнула она, не оборачиваясь.

— Пока не насмотрюсь, — ответил он спокойно.

Яга споткнулась. В прямом смысле — зацепилась за корень, точно как вчера... Она мотнула головой, отгоняя воспоминание, и чудом удержала равновесие.

— Чёрт, — выдохнула она, злясь на себя даже больше, чем на него, наступила на корень ногой, будто хотела вбить его в землю. Корень лениво уполз обратно в темноту. «Сговорились вы оба», — подумала Яга. — Чтоб тебя!

— Осторожно, — Алёша оказался рядом мгновенно. Не коснулся, но был так близко, что она чувствовала его сердцебиение. — Цела?