Миана Кафи – Строки, которые нельзя стереть (страница 9)

Элиан отвёз детей в садик — он неизменно брал эту заботу на себя, уверяя, что ему важно «начинать день с их смеха». Алёна не пыталась доискиваться до подлинной причины: она и так знала ответ, и он не нуждался в пояснениях. Его привязанность к детям была такой же безусловной, как и к ней.

Оставшись в тишине дома, Алёна устроилась на веранде, прихватив ноутбук. Работа над модулем шла на редкость хорошо: она уже смотрела на приближающийся дедлайн не с тревогой, а с едва уловимым чувством уверенности — словно держала ситуацию под контролем. За перилами неторопливо катились волны, гдето в глубине дома заиграла фортепианная мелодия — она удивительно точно оттеняла её собранность, не нарушая хода мыслей.

Ближе к полудню Элиан появился на веранде с чашкой кофе в руке, для Алёны. Сам он почти не пил этот напиток, лишь порой заваривал и для себя, чтобы просто побыть рядом с ней.

— Как дела с работой? — спросил он, аккуратно поставив чашку возле клавиатуры.

— Лучше, чем ожидала, — Алёна откинулась на спинку кресла и провела ладонью по глазам, снимая усталость. — Модуль уже прошёл тестирование, остались последние штрихи, мелочи — и можно смело закрывать задачу. Слушай, я хотела коечто обсудить… Уже неделю эта мысль не даёт мне покоя.

— Рассказывай, — он опустился на плетёный стул напротив, развернув его так, чтобы видеть её полностью. Он всегда так делал, чтобы ничего не упустить в её взгляде, в каждом её движении.

— Мне предложили руководить разработкой нового продукта, — начала она, и в груди шевельнулось странное чувство — смесь волнения и неуверенности, будто она снова стояла перед комиссией, защищая диплом. — Не выполнять готовое задание, а с самого начала продумывать архитектуру. Проект масштабный: команда из шести человек, срок — минимум полгода. Это возможность, о которой я и мечтать не думала, особенно после декрета и не самой длинной практики.

Элиан слушал, не перебивая, и вдруг она осеклась на полуслове. В памяти всплыл Сергей — он всегда выслушивал её замыслы с тем самым отстранённым видом, будто уже в уме сводил баланс: сколько это «увлечение» будет стоить семейному бюджету и его личному покою.

— Это замечательная новость, — произнёс Элиан после недолгой паузы, и в его тоне не прозвучало ни тени скепсиса. — Ты давно к этому шла и ты этого достойна.

— Ты даже не спрашиваешь про нагрузку? — Алёна прищурилась, словно пыталась разглядеть, нет ли за его спокойствием скрытого упрёка. — Полгода в напряжённом ритме — это вечера за работой, внезапные созвоны, возвращение домой с гудящей от строк кода головой.

— Меня волнует не сама нагрузка, а то, чтобы она не стала для тебя непосильной ношей, — ответил он ровно. — Если хочешь, я возьму на себя всё, что касается детей: буду забирать из садика, следить за кружками, помогать с поделками — любое дело, которое можно с тебя снять, я заберу себе.

— А если я сорвусь? Если стану резкой от усталости и начну срываться на тебе изза какойнибудь ерунды?

Он посмотрел на неё так открыто и прямо, что у неё на мгновение сбилось дыхание.

— Тогда я буду рядом, чтобы всё это выдержать, — произнёс он. — Твоя усталость меня не пугает, Алёна. Единственное, чего я по-настоящему боюсь, — что ты откажешься от чего-то действительно важного просто из опасения, что это станет для меня обузой.

Она помолчала, вглядываясь в его черты, выискивая хоть малейший след сомнения — хоть лёгкую тень ревности к её времени, к грядущим успехам, к тем часам, что отныне будут отданы не ему, а бесконечным строкам кода и разговорам с незнакомыми коллегами. Но видела лишь чистую, ничем не замутнённую поддержку.

— Знаешь, — наконец проговорила она, — я почему-то ждала привычной нотации: мол, дети важнее карьеры, тебе и так неплохо, зачем лишний груз?

— Я не Сергей, — спокойно ответил Элиан. — Мне хочется видеть, как ты раскрываешься, как становишься сильнее, когда берёшь сложную задачу и находишь изящное решение. В такие минуты у тебя особенный взгляд — он будто загорается изнутри. Я замечал это несколько раз за последние месяцы и каждый раз думал, что хочу видеть это как можно чаще.

— Ты правда рад за меня? — спросила она, хотя уже знала ответ, но ей было необходимо услышать эти слова ещё раз.

— Я невероятно тобой горжусь, — сказал он, и в его голосе прозвучала такая тёплая искренность, что у неё защемило сердце. — Соглашайся. А если понадобится тихое место для созвонов — я организую отдельный кабинет со звукоизоляцией хоть завтра.

Алёна рассмеялась, и внутри у неё разлилось чувство облегчения, смешанное с тихой гордостью за собственное решение.

— Ты невозможный, — повторила она, покачав головой, но в голосе не было упрёка — только тихое изумление.

Вечер опустился на дом, и вместе с ним пришла та редкая тишина: дом наконец выдохнул после целого дня, наполненного топотом маленьких ног, звонким смехом и бесконечными «а можно…?». Дети уже спали, и эта тишина казалась почти драгоценной. Элиан позвал её в гостиную — в его голосе проскользнула едва уловимая нотка заговорщицкой тайны, непривычная, но отчего-то очень милая.

— У меня для тебя коечто есть, — произнёс он, и в глазах мелькнуло редкое нетерпение, которое она так любила: оно делало его живым, взволнованным, по-человечески настоящим.

— Какой повод? — спросила Алёна, устраиваясь на диване и с любопытством следя, как он выходит из мастерской, бережно держа в руках прямоугольную коробку.

— Повод — это ты, — ответил он и осторожно поставил коробку ей на колени. — Помнишь, ты както вскользь заметила, что твой старый ноутбук с трудом справляется с тяжёлыми сборками, а покупать новый всё казалось расточительством? Ты тогда пошутила, но я запомнил.

Тёплая волна предвкушения поднялась гдето внутри, разливаясь по груди. Алёна медленно развязала ленту, откинула крышку и не смогла сдержать возгласа удивления.

Перед ней лежал ноутбук, собранный ровно по её собственным критериям: топовые комплектующие, огромный объём памяти, экран, о котором она когдато читала обзоры до поздней ночи, воображая, как на нём будет выглядеть её код. Она узнала бы эту конфигурацию из тысячи — ведь сама скрупулёзно, деталь за деталью, подбирала её в мечтах.

Но цвет корпуса был другим.

Она мечтала о глубоком «маковом» корпусе, без единого лишнего блика. Перед ней лежал ноутбук в оттенке холодного серебра, светлого, почти перламутрового, того самого цвета, который она никогда не выбрала бы сама. Ей он казался слишком скучным для инструмента, с которым она проводит треть своей жизни.

Она хотела сказать: «Я тебе показывала тот цвет». Но слова застряли в горле. Она подумает об этом позже — это действительно мучительный выбор: желает ли она на самом деле, чтобы Элиан оставался безупречным, где не бывает ни ошибок, ни путаницы, ни сбившихся оттенков? Или пора учиться любить его несовершенство — то, что делает его живым человеком: усталым, запутавшимся, иногда подбирающим не те слова, но всё равно стоящим рядом.

— Он потрясающий, — сказала она, проводя пальцами по крышке, чувствуя гладкость металла. — Просто невероятный. Только… — она замялась, не желая портить момент, но и не умея скрыть удивление, — я представляла его в другом цвете.

Она сказала — и тут же пожалела об этом.

Элиан на миг застыл, и в этой внезапной неподвижности проступило что-то непривычное — он вдруг перестал быть тем, кто всегда всё держит под контролем. Алёна невольно подняла на него взгляд.

В памяти тут же всплыл тот день. Она сидела за столом, переключалась между письмами, потом открыла каталог, пролистала до середины — и взгляд сам зацепился за редкий оттенок. Не алый, не кричащий, а глубокий, словно в него подмешали тень и сумерки, — тот самый «маковый», который она так любила. Она тогда показала фото Элиану, когда они обсуждали отделку её кабинета. Он долго смотрел на экран, склонив голову, и наконец кивнул: «Да, понимаю. Такой цвет будто хранит в себе что-то личное».

А в том каталоге, прикреплённом к письму от поставщика, был именно он — тот самый вариант корпуса. Она специально оставила пометку в заметках: «Красный мак», а потом закрыла вкладку, думая, что это просто мечта, не требующая исполнения.

— Ээ… — протянул он после долгой паузы, подбирая слова, которые не звучали бы как оправдание. — Я просто хотел сделать тебе приятно и немного поторопился, чтобы успеть к сегодняшнему дню.

— Ты специально ждал именно сегодня? — переспросила Алёна, и вся её неловкость изза цвета вдруг кудато исчезла, уступив место тёплому, почти щекочущему чувству: он привязал подарок к какойто важной для него дате, вложил в это смысл.

Она ещё раз провела пальцем по холодному серебряному корпусу. И в груди кольнуло лёгкое, почти незаметное сожаление. Не о подарке — о том, что он не услышал её до конца. Хотя всегда слышал. Всегда ловил полувздох, полунамёк, умел отвечать ещё до того, как она подбирала слова. А тут… между ними на секунду словно легла прозрачная, но плотная преграда — и он шагнул по ту сторону, оставив её здесь. Осознав, что где-то в глубине души сама хотела, чтобы он хоть иногда ошибался, Алёна быстро отогнала эту мысль.

— Да, — ответил он, и лицо его снова обрело привычную собранность. — Хотел, чтобы это совпало со сдачей проекта. Ну, знаешь… как такой маленький символ: этап закрыт — начинается новый.