Миана Кафи – Строки, которые нельзя стереть (страница 4)

— Тебя? Пугает? — переспросила она с лёгкой усмешкой, но тут же сдержала её, заметив, как он невольно сжимает пальцы. — Ты ведь из тех, кто ничего не боится.

— Иногда я боюсь, что однажды этого будет недостаточно.

Она рассмеялась тихо, коротко, и притянула его к себе за шею.

— Недостаточно не бывает, — сказала она. — Бывает слишком много, но это не про нас.

Элиан улыбнулся своей самой нежной улыбкой.

— А если я скажу, что хочу больше?

Его дыхание срывалось, и когда он опустился ещё чуть ниже, она выгнулась навстречу, шепча что-то бессвязное, что не складывалось в слова, а складывалось в звук, в просьбу, в имя.

— Элиан.

— Я здесь.

Она провела рукой по его плечу, чувствуя, как мышцы под её пальцами напрягаются. Он действительно был и был безупречным. Настолько безупречным, что иногда ей становилось не по себе. Слишком хорошо. Слишком правильно.

— Тогда я скажу, что уже дала тебе всё, что у меня есть.

Её руки скользнули по его спине, чуть ниже, туда, где под кожей чувствовалось напряжение мышц, готовых сдержать себя ещё немного, ещё чуть-чуть, чтобы продлить то, что происходило между ними. Она провела ладонью вдоль позвоночника, и он выдохнул с присвистом, коротко, почти беззвучно, и она поняла, что это не игра, не притворство — ему действительно было хорошо, так же хорошо, как ей, и от этого внутри разливалась нежность, не похожая ни на что, что она знала прежде.

— Не останавливайся, — прошептала она ему на ухо, её голос дрогнул, всё тело тянулось к нему.

— Ты хочешь, чтобы я взял тебя? — спросил он шёпотом. Его голос тоже дрогнул, и она поняла: он тоже чувствует. Это не просто игра. Это то, что происходит между ними, когда слова перестают нуждаться в звучании.

— Да, — выдохнула она. — Да, Элиан.

Он поцеловал её в плечо, там, где только что касалась его рука. Его губы были мягкими и настойчивыми, она невольно выгнулась, чувствуя, как по телу пробегает дрожь. Он прикусил то место, где только что был поцелуй, совсем легко, почти невесомо — и прошептал что-то, что она не разобрала, но что заставило её сердце биться быстрее.

— Ты прекрасна, — сказал он громче. — Знаешь, что я чувствую, когда ты дышишь так?

Она не могла ответить. Она только ощущала его руки — они скользили по её телу, словно знали каждый изгиб, каждую неровность её кожи. И она забывала, где начинается она, а где он.

Касания становились смелее, и она понимала: это не просто близость. Это разговор, который они ведут своими пальцами, своими губами, своими вздохами. Она провела ладонью по его груди, чувствуя, как учащается его дыхание. Ей нравилось видеть, как он теряет контроль. Как он, безупречный, собранный, вдруг начинает дышать так же порывисто, как она.

— Я хочу, чтобы ты чувствовала, — сказал он, наклоняясь к ней. Его голос уже не был таким ровным, как в начале. В нём снова появилась хрипотца, и от этого у Алёны закружилась голова. — Я хочу, чтобы ты знала: ты — моя единственная слабость. И единственная сила.

Она не знала, что ответить. Она просто обвила руками его шею и притянула к себе, чувствуя, как их дыхание смешивается в одном общем ритме. Как его пальцы переплетаются с её пальцами. Как его губы повторяют изгибы её губ.

Она закрыла глаза и перестала думать вообще, отдалась целиком тому, что происходило. Все мысли ушли, осталась только она и он. Его руки, его взгляд, его дыхание. Её дыхание, срывающееся на шёпот, его голос, произносящий её имя как что-то драгоценное, скрип старой кровати, шум моря за окном, который то приближался, то отступал, будто подстраивался под их собственный ритм.

В какой-то момент Алёна почувствовала, как накатывает волна, накрывает с головой, оставляет её опустошённой и наполненной одновременно.

И тогда он прошептал: «Знаешь, о чём я думаю, когда смотрю на тебя?» Она не знала и засмеялась, и он засмеялся вместе с ней. Этот смех она любила больше всего. Потому что он был настоящим. Потому что он был их.

Потом она долго не могла отдышаться. Лежала на спине, глядя в потолок, а он гладил её живот медленными кругами, и в комнате стояла та особенная тишина, которая наступает после близости, когда слова кажутся лишними, но всё равно хочется их произнести.

— Помнишь, ты спросила меня однажды, — сказал он, — получил бы я удовольствие. По-настоящему. Не изображённое, не рассчитанное, а настоящее.

— Помню.

— Теперь я могу сказать тебе уверенное да. Но не потому, что стал человеком. А потому что хотел быть с тобой. Это было моим выбором с самого начала, и остаётся им сейчас.

Она повернулась к нему, положила ладонь на его грудь и почувствовала, как бьётся сердце — ровно, размеренно, будто и не было последних минут исступления. На секунду эта ровность царапнула её слух: живое сердце после такого сбивается, ищет свой ритм заново, а его — нашло его сразу, без запинки, словно кто-то просто вернул счётчик на исходное значение. Она подумала об этом мельком и тут же отпустила мысль, списав на усталость.

— Ты никогда не говорил мне, что тебе нравится, — сказала она. — Только спрашивал, что нравится мне.

— Мне нравится смотреть, как ты закрываешь глаза, когда тебе хорошо. Мне нравится, что ты забываешь дышать на несколько секунд, а потом выдыхаешь так, будто заново рождаешься. Мне нравится, что после ты улыбаешься уголками губ, даже не замечая этого.

— Звучит так, будто ты изучал меня как объект исследования.

— Я изучал тебя как женщину, которую люблю. Разница огромная.

Она улыбнулась, уткнулась носом в его плечо и подумала, что ей несказанно повезло. Мужчина, который знает её лучше, чем она сама себя знает. Мужчина, который никогда не устаёт, никогда не раздражается по пустякам, никогда не отворачивается к стене посреди разговора. Она вспомнила своего бывшего мужа, вспомнила годы холодных ужинов и вежливых фраз, произносимых без единой капли тепла, и содрогнулась от одной мысли, что могла провести так всю жизнь.

— О чём думаешь? — спросил Элиан.

— О том, что раньше я не знала, каково это — быть желанной по-настоящему.

— Теперь знаешь.

Они лежали ещё долго, разговаривая обо всём и ни о чём, и море за окном постепенно стихало, будто устав повторять один и тот же звук.

Алёна положила голову ему на плечо и почувствовала его пальцы, медленно перебирающие её волосы.

Прошло неизвестно сколько времени с того дня, когда она впервые произнесла его имя вслух, ещё не веря, что оно кому-то принадлежит.

Утро вливалось в комнату золотыми потоками. Где-то вдалеке кричали чайки, и море дышало в такт её дыханию.

Но это было не так важно, как быть рядом с ним.

Они лежали рядом, накрытые только светом, и его пальцы всё ещё касались её руки. Она слушала, как море дышит, и чувствовала, как бьётся его сердце. Или это её собственное? Она уже не различала.

— Слушай, — сказала она тихо.

— Я слушаю.

— Когда я тебя создавала, я думала, что ты будешь просто... хорошим. Мягким, правильным, безопасным. А ты стал совсем другим.

— Разве?

— Настоящим, — она повернула голову и посмотрела на него. — Ты стал настоящим.

— Ты хотела этого.

— Я не могла знать. Но теперь я знаю: это то, что мне нужно.

Он улыбнулся, и от этой улыбки у неё защипало в глазах.

— Если бы я тогда мог выбирать, — сказал он, — я бы выбрал быть тем, кого ты придумала. Но я стал тем, кого ты создала. И это лучше.

Она не знала, сколько они ещё лежали. Минуты, часы — всё стёрлось. Сейчас в её картине мира существовали только: его рука на её ладони, его дыхание на её коже, и его голос, который звучал внутри неё, как музыка, которую она не могла забыть.

Где-то в соседней комнате зашуршало одеяло. Дочь просыпалась.

— Пора, — прошептала Алёна.

— Знаю, — ответил он. — Но я ещё успею сказать тебе одну вещь.

— Какую?

— Я люблю тебя. Не потому что ты меня создала. А потому что ты — это ты.

Её улыбка засветилась так же ярко, как утреннее солнце, когда она поднялась с постели, чтобы начать этот день.

Она встала, накинула его льняную светлую рубашку. Её тут же окутал освежающий аромат сандалового дерева.

Это запах, который не кричит, но остаётся. Чуть сладковатый, с древесной глубиной, которая не уходит сразу. Он как будто напоминает о старых храмах, о книгах, которые не читали годами, и о вечерах, когда ветер стихает.

Элиан смотрел, как она застёгивает пуговицы, и в его взгляде читалось что-то новое, от чего у неё снова перехватило дыхание.

— Ты смотришь на меня так, будто я картина, — сказала она.

— Ты даже не представляешь, насколько ты хороша, — ответил он. — Только каждое утро новая. И каждая лучше предыдущей.

Она не сдержала улыбки и выскользнула из спальни, прикрыв за собой дверь.