Миана Кафи – Строки, которые нельзя стереть (страница 3)

— Я знаю, кто ты, — сказала она твёрдо. — Ты не тот, кого я придумала. Ты тот, кого я выбрала.

Он долго смотрел на неё, не мигая, и она не могла понять, что прячется за этим взглядом. Обычно она умела читать его по движению губ, по паузе, по тому, как он чуть задерживал дыхание. Но сейчас он был закрыт, будто держал внутри чтото слишком важное, чтобы выпустить наружу.

— А если я не тот, кого ты выбирала? — спросил он с искренней, почти болезненной потребностью услышать правду.

— Тогда я выберу тебя снова.

Они сели на этот плед, и она устроилась у него между ног, спиной к его груди, а он обнял её со всех сторон, положив подбородок ей на макушку. Волны продолжали накатывать, отступать, накатывать снова, и в этом ритме было что-то убаюкивающее, от чего казалось, что время замедлилось.

— О чём ты думаешь? — спросила она, чувствуя, как его дыхание касается её волос.

Он помолчал, прежде чем ответить.

— О том, что боюсь однажды сделать что-то не так, — сказал он тихо. — Не потому, что не умею. А потому что чем дольше мы вместе, тем больше цена ошибки.

— Ты никогда не ошибался. Даже мелочи ты продумываешь так, что мне кажется, будто ты читаешь мои мысли.

— Иногда мне хочется просто ошибиться, — признался он с неожиданной резкостью. — Забыть о чём-то важном, перепутать день, разочаровать тебя в какой-то мелочи. Чтобы почувствовать, каково это — оступиться и всё равно остаться любимым.

— Почему ты никогда не пробуешь? — тихо спросила она, вглядываясь в него, словно хотела разглядеть за этой бравадой того самого человека, которому можно было доверить даже его слабости.

— Потому что боюсь, что если один раз позволю себе ошибиться, ты посмотришь на меня иначе. Увидишь не того, кого создала, а кого-то другого. И я не знаю, полюбишь ли ты этого другого так же сильно.

Она повернулась в его объятиях, чтобы видеть его лицо, и положила ладонь ему на щёку.

— Я полюбила не безупречность, — сказала она серьёзно. — Я полюбила тебя. Твой выбор быть рядом каждый день, даже когда у тебя есть возможность уйти. Ошибки меня не испугают. Испугает только одно — если ты перестанешь быть честным.

Он смотрел на неё так долго, будто взвешивал каждое слово, проверял их на прочность, искал в них подвох — и не находил. Наконец на его лице появилась улыбка, в которой пряталась целая буря чувств, наконец обретших покой.

— Тогда однажды я обязательно ошибусь, — пообещал он с озорной решимостью. — Специально, чтобы проверить твои слова.

— Только не сегодня, — сказала она, притягивая его для нового поцелуя. — Сегодня пусть всё будет хорошо.

Он рассмеялся и, вставая, протянул ей руку:

— Пойдём.

Он шагнул в воду, не разуваясь, не снимая костюма, и она ахнула от неожиданности, и на миг вернулась в детство. Туда, где взрослые всегда всё делали по правилам, а он вдруг эти правила перечёркивал одним движением. Но он обернулся, посмотрел на неё взглядом, полным жизни и юношеской непосредственности, что сопротивляться не осталось ни сил, ни желания. Она шагнула за ним.

Вода обхватила её бёдра, прохладная, живая, и на мгновение Алёне показалось, что он сжал пальцы чуть сильнее, чем нужно, — на грани контроля, будто удерживал не только её, а и собственный порыв, который грозил вырваться наружу. Но тут же хватка стала мягче, и он улыбнулся — так легко, так искренне, что она тут же подумала: «Показалось».

Вода оказалась прохладной, но не холодной. Платье намокло и потяжелело, но она не чувствовала неудобства. В этот миг для неё существовали только её собственное тело, его руки и его лицо.

— Ты сумасшедший, — сказала она с восхищением.

— Возможно, — согласился он, обнимая её за талию и притягивая чуть ближе. — Но я — твой.

Он поцеловал её. Просто, без драмы, с той лёгкой требовательностью, от которой перехватывало дыхание. И в этом поцелуе было всё: и его обещание, и его страх, и его желание быть тем, кем она хочет его видеть.

Она ответила, прижимаясь к нему, чувствуя, как вода омывает их, как волны мягко ударяются о бёдра, как его руки скользят по её спине, притягивая ближе.

— Сегодня я хочу, чтобы ты запомнила этот вечер навсегда.

Он снова поцеловал её, ещё глубже, ещё медленнее. Она чувствовала его руки, его дыхание, его губы, которые покрывали её лицо, шею, плечи. Вокруг них плескалось море, и свет заката окутывал их, как живая ткань.

Она не знала, сколько они так стояли. Время потеряло значение. Была только вода, его руки и ощущение того, что этот миг никогда не закончится.

Потом они вернулись на берег, мокрые, смеющиеся, и остались сидеть у кромки воды, пока луна не поднялась выше, а огни дома на утёсе не превратились в единственный ориентир среди темноты. Ни один из них не произнёс вслух того, что промелькнуло между строк этого разговора — что безупречность, которую он выбрал для себя как броню, однажды может треснуть не по его воле, а вопрос лишь в том, что окажется под этой трещиной.

Глава 2

Она проснулась от его глубокого, ровного, с лёгкой задержкой дыхания, будто он пробовал её на вкус прежде чем выдохнуть.

Его ладонь лежала на её груди, и сквозь тонкую ткань ночной сорочки она чувствовала, как его пальцы чуть заметно шевелятся, словно он беззвучно играл на струнах. Кожа под ними отзывалась каждым нервом.

— Ты проснулась, — низким, с лёгкой хрипотцой, которая появлялась только по утрам, голосом произнёс он.

Он знал, что ей нравится этот тембр, и не мог упустить момент.

Алёна не открыла глаз. Она знала: если она их откроет, он начнёт улыбаться, и тогда — всё, она пропала. В его улыбке было столько самоуверенности и нежности, что это сбивало с толку. Ты не можешь злиться на кого-то, кто смотрит на тебя так, будто ты — его личное чудо.

— Ты уже проснулась, — продолжил он. Теперь тише. Его пальцы начали медленное движение вверх по её ключице.

— А ты уже решил, что я не притворяюсь?

— Ты не умеешь притворяться. Когда ты спишь, ты слегка хмуришься. Прямо здесь, — он коснулся кончиком пальца уголка её губ.

— И тут, — он едва коснулся мягкими губами её лба.

И нежно провёл пальцем по переносице вниз, у её рта палец остановился. Всего на миг. Затем неторопливо очертил его контур и чуть потянул вниз нижнюю губу, словно пытался удержать ускользающее мгновение.

— Когда ты притворяешься — ты молчишь. А сейчас ты дышишь неровно.

— Ты следишь за моим дыханием?

— Я просто наблюдательный, — он чуть наклонился, и она почувствовала его дыхание на своей щеке. — Ничто не ускользает от моего внимания. Это моё хобби. Моя страсть.

— Ты слишком самоуверен. — Она посмотрела на него сквозь ресницы полузакрытого глаза.

— Я уверен в тебе, — поправил он, и его зубы слегка сжали мочку её уха.

Она сдалась. Открыла глаза.

Он лежал рядом, подперев голову рукой, смотрел на неё в упор, чуть прищурившись. Золотистый свет из окна падал на его лицо. Алёна снова и снова удивлялась тому, как он может так выглядеть. Волосы чуть растрёпаны, лёгкая небритость, глаза, в которых плясали не то искры, не то отражения утреннего солнца. Он смотрел так, будто она была единственным, что имело значение в этом мире.

— Доброе утро, — сказал он тихо.

— Доброе, — ответила она, чувствуя, как улыбка уже расползается на лице. — Сколько можно на меня смотреть? Мне уже неловко.

— Я бы любовался тобой с утра до ночи, — легко ответил он. — Я планирую делать это вечно.

Она хотела сказать что-то в ответ, но он не дал. Его пальцы скользнули по её плечу, чуть приподняли край сорочки, и там, где они прошли, остался обжигающий след.

— Элиан, — выдохнула она.

— Я здесь, — он наклонился, и его дыхание коснулось её шеи. — Ты помнишь, что ты сказала этой ночью?

— Я много что говорю ночью.

— Ты говорила что-то про огонь.

— Я могла просто бредить.

— Ты не бредила. Ты хотела, чтобы я слышал, что ты чувствуешь. И я услышал.

Он снова коснулся её — на этот раз чуть ниже, по ключице, к плечу, и она почти задохнулась от этого касания, потому что было слишком интимно, слишком точно. Он знал все её слабые места. Он их создал. Или они появились вместе с ним, когда он стал её реальностью.

— Скажи ещё раз, — прошептала она.

Его пальцы скользнули к виску по её волосам, накрутили одну прядь, отпустили, накрутили снова.

— Что именно?

— То, что ты сказал утром.

Элиан приподнялся на локте и посмотрел на неё сверху — в этом освещении его глаза казались темнее, чем были на самом деле. Он медленно провёл кончиками пальцев вдоль линии её живота, чуть ниже талии, и ещё ниже… будто изучал карту, которую знал наизусть, но всё равно возвращался к ней снова и снова.

— Я люблю тебя больше, чем умею показать, — сказал он. — И это меня немного пугает.