Миана Кафи – Просвет в пурпурном листопаде, или под чёрными когтями белого тигра (страница 2)

Свет лениво сочился сквозь кроны косыми лучами — солнце явно клонилось к закату, окрашивая сцену в приглушённые вечерние тона. Воздух казался густым и прозрачным одновременно, а тишина леса лишь изредка нарушалась шорохом опавшей листвы.А запах. Она знает этот запах, но не помнит откуда. Тело помнит то, что стёр разум.

Она наконец смогла сесть и поняла, что ей холодно. Было не по-осеннему зябко и промозгло. Опустив взгляд и увидев лёгкую светлую рубашку и сливовые брюки из тонкого льна, Морена удивилась: «Слишком по-летнему».

— Встать можешь? — спросил воин. Без тени участия, просто уточнял готовность к следующему шагу.

Она попыталась вспомнить своё имя. Ничего. Она знала, что имя должно быть. Что оно есть, как сердце или дыхание. Но вместо имени пустота. Белый лист.

Будто кто-то взял и вырезал из неё середину. Оставил только рефлексы, привычки, злость, страх.

Она вдруг поняла, что не знает, как выглядит, боится ли темноты, любит ли дождь. Не уверена, смеётся ли она громко или тихо. И это было страшнее, чем лес. Страшнее, чем незнакомый воин с мечом.

— Я не знаю, где я, — сказала она вслух. Голос прозвучал хрипло, то ли от холода, то ли от долгого молчания.

— Это заметно, — отозвался воин бесстрастно, без малейших эмоций в голосе. Он посмотрел на неё оценивающе, и добавил: — Но это сейчас неважно.

— Кто я? — спросила она просто вслух. — Кто вы?

Воин не ответил, он смотрел куда-то в сторону, прищурившись, и вдруг резко развернулся, положив руку на меч.

Морена проследила за его взглядом, но не увидела ничего кроме деревьев. Только густые тени между стволами.

— Нам нужно уходить, — сказал он тихо, уже не ей, а себе. — Быстро.

— Куда? — она снова попыталась встать, ноги ещё не слушались, колени подкашивались. — Я не

— Вопросы потом.

Он не протянул ей руку, только бросил короткий взгляд через плечо, от которого у неё мурашки пошли по коже.

Морена уже успела заметить, что это не самое людное место, а её одежда явно не соответствует погодным условиям, она не знает или не помнит, как ориентироваться в лесу и далеко ли до ближайшего поселения. Так же она понимала, что одна она и в лучшей своей форме не ушла бы далеко, поэтому не стоит терять этого мужчину из виду. Хоть он и не очень-тодружелюбный. По крайней мере, не прошёл мимо неё лежащей в траве без сознания и сейчас не проявляет признаков враждебности. Она встала сама, облокотившись на ствол ближайшего дерева.

— Идти можешь?

— Д-да...

— Тогда молчи и не отставай.

Он уже развернулся и пошёл вперёд, не оглядываясь.

Морена смотрела ему в спину всего секунду, и пошла следом, хотя ноги ещё были ватными, других вариантов не было.

Он уже шагнул в лес своей бесшумной и плавной походкой, похоже всю жизнь он только и делал, что растворялся в тенях. Морена сделала два шага за ним, споткнулась о корень, выругалась сквозь зубы и снова обратилась к воину:

— Послушайте

— Я сказал молча.

— Я могу узнать куда мы идём?

— К тропе.

— А что потом, куда ведёт тропа?

— Прочь из леса.

— А потом? — повторила Морена, чуть повысив голос, будто надеялась, что на этот раз получит развёрнутый ответ.

Он не ответил. Только чуть ускорил шаг и его фигура, окутанная сумраком леса, стала ещё более отстранённой и замкнутой. Морена сжала кулаки и резко остановилась, вынуждая его чуть замедлить шаг.

— А я не солдат, чтобы мне приказывали, — бросила она. Догнала его, хромая и злая, встала прямо перед ним преграждая путь. — Где мы? Кто вы? Почему я в летнем костюме посреди леса? И почему у вас меч? Что это вообще всё значит?

Воин устремил на неё тёмный, усталый взгляд, с лёгким оттенком «боги, за что мне это».

— Ты всегда такая?

— Не знаю, — честно сказала она. — Я вообще ничего не помню.

Он долго и оценивающе смотрел на неё. Скользнул взглядом по блёклым волосам, странным зеленоватым глазам, лёгкой рубашке, которая явно не греет. Было очевидно, что она не из его мира. Предположив, что её память могла стать платой за проход в его мир, он наконец-то сказал:

— Ладно. Два вопроса.

— Десять.

Чтото в его лице почти изменилось, едва уловимая тень эмоции скользнула по чертам и тут же исчезла. Почти, потому что он явно и умело не давал лицу меняться: мышцы мгновенно вернулись в прежнее бесстрастное состояние, взгляд снова стал отстранённым, будто никакой внутренней вспышки и не было. Никто и никогда не осмелился бы обращаться к нему таким образом.

— Два. Первый: тебя кто-то преследует?

— Откуда я знаю? Я только что очнулась!

— Второй: ты умеешь держать язык за зубами хотя бы минуту?

— А вы умеете отвечать на вопросы?

Он закрыл глаза, сделал медленный вдох, и снова открыл.

— Цзинь Чэнь, — сказал он сухо. — Моё имя. Ты в горах Юэлин. Лес опасен. Меч — потому что здесь водятся всякие сущности и существа, которые не любят, когда их рисуют.

Морена моргнула, причём тут вообще рисование.

— Почему рисуют?

— Потому что ты вся в краске, — воин осторожно коснулся пальцами её запястья, разглядывая разноцветные пятна на коже. — И пахнешь скипидаром. Художница, я угадал? Или ты просто разрисовала себя в беспамятстве?

— Это тоже не исключено.

Морена невольно опустила взгляд на свои мертвенно-бледные руки с едва заметными пятнами въевшейся краски. Она пошевелила пальцами, чтобы убедиться, что это её руки, а не чужие. Странное, щемящее чувство сдавило грудь: «Но почему они такие? И почему я не знаю, почему? Я всегда хожу с цветными руками?»

— Некоторые существа в этом лесу теряют или наоборот обретают силу, если их облик запечатлён. Они это знают. Художников здесь не любят.

Морена снова подняла глаза на воина. В груди шевельнулось чтото острое, похожее на жгучее любопытство.

— А вас они любят? — спросила она, чуть склонив голову.

— Меня они боятся, — ответил он без бахвальства, просто как констатацию факта. В его голосе не было ни гордости, ни угрозы — лишь холодная уверенность. — И это куда надёжнее любви.

Он отпустил её руку и снова пошёл вперёд, широкими шагами разрезая сумрак леса. Его ханьфу чуть колыхнулся на ходу, скрывая очертания меча за спиной.

— Идём. Через час стемнеет и идти станет невозможно. В темноте здесь не выживают даже дураки.

— А умные?

— Умные не теряют память в лесу, полном тигров, — бросил он через плечо. — Пошевеливайся.

Она пошла следом, стараясь не отставать. И — о чудо! — замолчала. Почти на минуту.

Морена удрученно обдумывала свое плачевное положение, вздыхая про себя: «И как такое могло со мной случиться?».

Они шли и лес вокруг менялся, становился гуще, темнее. Деревья росли всё ближе друг к другу, корни выползали на тропу, цеплялись за ноги. Морена спотыкалась каждые десять шагов, но не жаловалась. Она злилась. На него, на лес, на собственную слабость. И эта злость грела лучше любого плаща.

— Долго ещё? — выдохнула она, когда корень вцепился в её лодыжку в пятый раз.

— Пока не выйдем к тропе, — не оборачиваясь, бросил Цзинь Чэнь. — Или пока тигр не решит, что ты достаточно нахромалась, чтобы стать ужином.

— Вы всегда такой обаятельный?

— Выживаю. Обаяние — роскошь для тех, у кого есть дом и тёплая постель.

Она хотела ещё что-то сказать, но оступилась на мокром камне. Боль от шипов оборвала все слова. Она не упала: схватилась за дерево, замерла на мгновение, переждала приступ боли и отпустила опору. Нога едва держала.