Миана Кафи – Просвет в пурпурном листопаде, или под чёрными когтями белого тигра (страница 1)

Миана Кафи

Просвет в пурпурном листопаде, или под чёрными когтями белого тигра

Пролог

Солнце садилось за крыши, и последние лучи окрашивали всё в золотистые оттенки.

Морена сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и держала на коленях альбом с мыслями, что ещё никогда она не была настолько счастливой. Кисть из девяти ресниц дракона лежала рядом, но она не рисовала, а наблюдала, как Вэй расставляет чашки. Он делал это с такой сосредоточенностью, будто от положения каждой пиалы зависела судьба мира.

— Ты когда-нибудь просто поставишь чайник на стол? — спросила она.

— Никогда, — ответил Вэй, не оборачиваясь. — Это было бы неуважением к чаю.

— К чаю?

— К моменту.

Он повернулся, и в его руках был поднос, на котором стояли глиняный чайник, две пиалы и маленькое блюдце с печеньем. Всё это он поставил на подоконник между ними и Морена почувствовала знакомый травяной, чуть дымный запах.

— Печёный чай, — произнёс Вэй с загадочной улыбкой на губах. — Из той самой таверны.

— Ты серьёзно, ты сохранил его?

— Берег для особого случая.

— И какой же это случай? — Морена слегка наклонила голову, вглядываясь в его лицо.

Он посмотрел на неё и его голубые глаза сияли счастьем.

— Ты сидишь на подоконнике, — сказал он, с трепетной нежностью взяв её руку в свою. — Смотришь на закат и не пытаешься быть кем-то другим. Этого достаточно.

Морена взяла пиалу и сделала глоток. Чай обжёг губы, но она не почувствовала этого, только вкус дыма и чего-то неуловимого, что напоминало об их первой встрече.

— Кар-р-р! — раздалось с карниза.

Оба обернулись.

Абрахас сидел на перилах, нахохлившись, и смотрел на них с выражением глубочайшего неодобрения. После возвращения из мира Вэя, он уже не скрывал своего умения говорить по-человечески. Белая кайма на крыльях тоже никуда не делась и ворон даже гордился этим.

— Вы тут чаи распиваете, а я, между прочим, не ел с утра. И вообще, печенье моё.

— Печенье общее, — сказал Вэй.

— Для ворона — значит моё, — Абрахас спланировал на подоконник, ловко схватил печенье клювом и отступил на безопасное расстояние. — Кар-р-р. Не жадничайте.

Морена рассмеялась, Вэй покачал головой, но в уголках его глаз тоже зажглись смешинки. Она отставила пиалу и взяла кисть. Альбом всё ещё был открыт на чистом листе.

— Нарисуй меня, — попросил Вэй.

— Я и так рисую тебя каждый день.

— Нарисуй ещё раз.

Она посмотрела на него, на светлые волосы, которые отросли и теперь падали на лоб, на руки, на улыбку. Ту самую улыбку, краем губ, которую она запомнила навсегда. И начала рисовать, не глядя на лист, только на него. Вэй молча смотрел, как двигается её кисть, как появляются линии, как свет ложится на бумагу.

Абрахас доел печенье, отряхнул клюв и каркнул:

— Кар-р-р. Знаете, что я думаю?

— Что? — спросила Морена, не отрываясь от рисунка.

— Что вы оба невыносимы, но я привык. И даже, кажется, люблю вас. Только не говорите никому, у меня репутация.

Абрахас, слегка смущённый собственной откровенностью, перелетел на соседний выступ и принялся деловито чистить перья. Время от времени он поглядывал на портрет.

Морена закончила рисунок и повернула альбом к Вэю.

— Похож? — спросила она.

Вэй взял альбом и посмотрев долгим, внимательным взглядом ответил:

— Нет, лучше.

Он протянул руку, и она вложила свою в его ладонь. Пальцы переплелись так тесно, как иероглифы в её рисунках.

Солнце почти село. Небо над городом переливалось розовым, золотым, синим — всеми цветами, которые она когда-то рисовала в детстве.

Абрахас на карнизе выглядел спящим, но он всегда следил за всем, хотя-бы в пол-глаза.

На другой день, когда все разошлись по своим делам, только ворон увидел диковинную картину. Морена просто стояла со стаканом кфре на тротуаре, когда гигантский, лохматый пёс сорвался с поводка и ринулся к ней со всех ног, повалив прямо на асфальт. Ворон только и успел недовольно каркнуть, хотя на самом деле он не был так уж огорчён.

А потом — ничего.

Просто провал в памяти, как если бы кто-то вырвал страницы из середины книги.

Морена открыла глаза.

Глава 1

«Очнись!»

Прогрохотало эхом над самым её ухом, но словно бы из другой комнаты. Сознание постепенно возвращалось, как осколки разбитого зеркала, которые пытаются сложиться в одно целое, но никак не могут.

Морена узнала запахи, которые внезапно ударили в нос: сырая земля, гниющие листья, что-то металлическое.

Гул в ушах стихал, звуки становились отчетливее, она смогла различить чье-то дыхание рядом, шелест ткани..

— Живо! — голос низкий, жёсткий, с непривычной гортанной интонацией. Говорили на другом языке, но она понимала каждое слово.

Внезапная и жгучая боль от очередного звонкого удара заставила её открыть глаза. Взгляд медленно прояснялся. Она смогла разглядеть малиновые и фиолетовые пятна с золотыми бликами и успела подумать: «Где я? Это лес? Никогда раньше не видела ничего подобного». И тут же поняла, что она вообще не помнила какого-либо леса. На фоне плывущего акварелью мира возвышалась фигура прямо над ней.

Лицо, обрамленное длинными, тёмными волосами. Морена заметила: «Слишком красивое для того, кто только что отвесил мне с десяток пощечин. Это мой друг? Просто прохожий? Может неприятель?»

Он склонился так низко, что пряди волос упали на её лицо. Волосы были жёсткими и холодными.

В глаза сразу бросились его чёткие, острые скулы, переходящие в глубокие тени. В голове откуда-то всплыло: «Такие тени художники пишут часами, смешивая умбру и сиену, чтобы поймать этот переход от света к тьме.»

Прямой нос, с едва заметной горбинкой. Это был нос воина с древних свитков.

«Где я такие видела? Или рисовала сама?»

Мысль ускользнула, не успев родиться.

Наконец глаза, которые смотрели на неё в упор. Тёмные, как горький, крепкий чай, который заваривали слишком долго. Но не просто тёмные, в них был вертикальный зрачок, как у зверя, который затаился в высокой траве и ждёт. Морена хмыкнула про себя: «Такого не бывает у людей Или бывает?» Она не помнила.Волосы собраны в высокий хвост и перевязаны тёмным шнуром. Они были чёрными, с синим отливом, как вороново крыло. Несколько прядей выбились и падали на лоб, касаясь бровей. Морена вдруг поймала себя мысли, что хочет убрать их, её пальцы помнили, как это делается. Откуда?

На нём был тёмный ханьфу с серебряной вышивкой, подбитый чем-то плотным. Её взгляд задержался на вышивке: серебряные нити сплетались в узор, похожий на когти или на падающие звёзды. Она не могла понять, но хотела рассмотреть ближе. На поясе длинный, изогнутый меч, с рукоятью, обмотанной чёрной кожей.

Воин. Настоящий китайский воин, в незнакомом осеннем лесу. Как-то машинально её руки скользнули к своим волосам, где обычно карандаш удерживал пучок. Но карандаша не было и она просто пригладила волосы, так и не поняв для чего это жест.

Мужчина, смотрел на неё так, будто решал оставить её или нет. Морена пыталась понять: «Но зачем он хлещет меня по щекам?»

— Ты меня слышишь? — он нахмурился и легонько — по сравнению с предыдущим — щёлкнул её по носу. — Живая?

— А — голос сел, она закашлялась. — Больно

— Хорошо. Значит, живая.

Он встал и выпрямился, теперь Морена увидела его в полный рост. Высокий настолько, что заслонил собой пол неба, широкие плечи, перетянутые кожаным доспехом, руки в наручах, испачканных чем-то тёмным. Возможно землёй или глиной. Отошёл на шаг и оглядел её так, будто оценивал добычу, или находку, или проблемы на свою голову.

Морена подумала, что хорошо было бы встать, и приподнялась на локтях. Голова ещё гудела, а ноги отказывались подниматься. Тогда она перевернулась на бок, устраиваясь поудобнее, чтобы лучше разглядеть всё вокруг. Под ладонями была сырая земля, папоротники, какие-то корни. Осенний лес окружал их со всех сторон. Листья деревьев отливали таким цветом, какого она прежде не встречала. Понастоящему фиолетовые, особенно по краям, с золотистыми прожилками, напоминающими узоры старинной чеканки.