Миа Сольве – Дочь, которую не ждали. Хроники выживания из Ленинграда (страница 22)
Как будто кто-то выключил рубильник чувств.
Я заблокировала эмоцию.
Заперла ее в ледяной склеп. Так же, как мать заморозила меня с момента зачатия.
Ее холод встретил мой холод.
Слился.
Стал единой ледяной глыбой в моей груди.
Мысль, от которой тошнит: «А что, если я… «не» предатель?
Что, если это была… самозащита?»
И сразу – волна самооправдания, яростная, как шторм: «Она “никогда”не дала мне тепла!
Ни капли!
Ни поддержки!
Ни «доченька»!
Ни «я люблю тебя»!
Только смех!
Только плевки в душу!»
Всплывает картинка: я, сияя, говорю: «Мама, я поступлю в институт! На юриста!».
А она… смеется.
Громко, в голос, на кухне. «Да “кому ты там нужна”?!”
Слова – как нож под ребро. Обесценивание.
То самое, что выбивает почву из-под ног, убивает веру в себя на корню.
Папины подруги шептали: «Иди в библиотеку, готовься!».
Но голос матери звучал громче: «Ты никому не нужна».
И сил не было.
Не было сил даже встать. Слияние.
Пугающее.
Ее голос стал ‘моим’ внутренним голосом.
Ее холод – ‘моей’ защитой. Ее неверие – ‘моей’ реальностью.
Я сжимаюсь в комок на диване.
Лед внутри.
Ярость.
Бессилие.
Понимание: Я выбрала отца не потому, что поверила его сказкам.
А потому, что мать вытолкнула меня в его объятия своим ледяным презрением.
Я мстила ей.
Холодом за холод. Предательством за предательство.
Я стала ее зеркалом.
И это было страшнее любого скандала с отцом.
Физиология блокировки. Ощущение ледяной плиты в груди.
Сухость во рту.
Пустота за глазами – слез нет, не может быть.
Дрожь – не от страха, а от внутреннего мороза. Тошнота от осознания ‘своего’ холода.
Голос матери в голове.
Не просто воспоминание. Внутренний критик.
Садист. «Да кому ты нужна?», «Ничего у тебя не выйдет», «Ты виновата».
Четкий.
Ядовитый.
Громче любых других голосов.
Слияние как тюрьма.
Не просто психологический термин.
Физическое ощущение кандалов.
Как будто невидимая цепь связывает твою волю с ее волей, твои мысли – с ее ядом.
Попытка пойти ‘против’ ее слова (в библиотеку) – как попытка сдвинуть гору. Бессилие.
Фраза-призрак: «Если бы она хоть раз сказала…»
Эта фраза висит в воздухе комнаты, как проклятие.
«Доченька, я люблю тебя.
Я желаю тебе счастья.
Ты ни в чем не виновата.
Ты – такая же жертва, как и я.
Мы обе жертвы этого ада.
Я взрослая, я сильнее, и я втянула тебя в это, испугавшись позора…
Я тебя не обвиняю».
Этих слов не было. Никогда.
Сейчас взрослая я размышляю
«Моя психика в 16 лет: продвинутая морозильная камера с функцией ‘самообесценивание’.
Материнский голос – заводская настройка. Папины манипуляции – льгота на электроэнергию. Результат: идеально замороженное чувство вины и горячая ярость подо льдом.