Миа Сольве – Дочь, которую не ждали. Хроники выживания из Ленинграда (страница 12)

От молчания за шторой, где тени дерутся.

От ощущения, что я – ошибка, которую терпят.

Я свято верила, что в ‘пометке’ есть домик с печкой и бабушкой, где тебя ждут не за красивые глаза, а просто потому что ты есть.

Где не надо исчезать, где стыд пахнет земляникой и навозом, а не фарфором разбитых чашек и меловой пудрой.

Я бежала к миру, где боль не надо прятать.

Мать испугалась не за меня, потерявшуюся в огромном городе.

Она испугалась скандала.

‘Что скажут Люди?! Дочь сбежала! Какая я мать?! Совсем распустила!’.

Ее ярость при виде меня была паническим страхом за свой хрупкий фасад ‘нормальной женщины’.

Мой побег был не криком о помощи.

Это был динамит, подложенный под фундамент ее лживой жизни.

Он доказал самое страшное: даже ребенок чувствует – здесь жить нельзя.

И это было невыносимо.

«А в настоящем ‘пометке’ меня бы, наверное, встретила бабка подзатыльником да криком: ‘Чего сбежала, дура?! Мужика дома не видишь?!’.

Но потом накормила бы горячими пирогами с капустой, уложила спать на теплой печке, а утром заставила доить корову.

Без пудры ‘Ленинградская’. Без Ницше.

Без вранья про дверные косяки и ‘непосед’.

Там стыд был бы простым, как синяк от падения с сеновала.

Но Сашенька пожалел.

И я вернулась в свою ленинградскую клетку.

С Ушастиком, недоеденной ‘Антоновкой’ и жестоким уроком: бежать бесполезно.

Твой ‘пометок’ – либо в невозвратном прошлом, либо в опасных иллюзиях о трактористах-сказочниках.

А реальность – это водка, Ницше, шторы и вечный вопрос: ‘Что скажут Люди?’

Глава 9. Блокада страха и Кроличья шуба

Учиться? Читать? Усваивать?

Это было невозможно.

Я жила в блокаде.

Не ленинградской – той, знаменитой.

В блокаде собственного страха.

Он был везде: в скрипе половиц (папа идет?), в хлопке входной двери (мама вернулась? жива?), в тоне их голосов за стеной (сегодня убьет или только побьет?).

Страх был густым туманом. Он забивал голову ватой, парализовал тело, выжигал все мысли, кроме одной: не потерять маму.

Урок под страхом

Мне лет 9-10.

Зима. В квартире холодно – батареи еле теплятся, как и надежда.

Мама не готовит еду.

Не знаю почему.

Может, денег нет.

Может, сил.

Папа ходит, как черная туча, подавленная злоба висит в воздухе гуще табачного дыма.

Мама, видимо, в отчаянии или по глупости, решает: "Папа должен с тобой позаниматься! Удели дочери время!".

Его время стоило дороже золота.

Или дешевле – в зависимости от градуса в бутылке.

Задание: выучить гимн. Весь.

До последнего слова. "Славься, Отечество наше свободное!"

Я чувствовала только Холод. Не только от окна. От его присутствия.

От задания.

Я сижу за столом, учебник открыт на нужной странице. Буквы пляшут.

Я не могу их сложить в слова. "Союз нерушимый…" – а в голове: «Скрипнет ли дверь? Заорет ли он на маму?»

И Его дыхание. Стоит за спиной. Пахнет вчерашней водкой и сегодняшним раздражением.

Я чувствую его взгляд на затылке – тяжелый, как гиря. "Ну?!" – рык.

Я вздрагиваю.

«Славься… славься…» – запинаюсь.

Подзатыльник.

Резкий, оглушающий.

Не больно сначала. Унизительно.

Слезы подступают. "Плакать будешь – получишь еще! Учи!".

Страх сжимает горло. "Отечество… Отечество…" – шепчу.

Еще один подзатыльник, сильнее.

«Тупая! В мать!»

Буквы расплываются.

Гимн превращается в кашу из страха, стыда и ненависти.

Учить? Нет. Выжить.

Просидеть эти минуты, пока его терпение не лопнет окончательно, и он не уйдет обратно к Ницше или водке.

Усвоить можно только одно: внимание отца – это боль и унижение. Лучше быть невидимкой. Всегда.

Шуба. Предательство.