Мейв Бинчи – Зажги свечу (страница 81)

Ее уловка сработала. Они оба горячо запротестовали, утверждая, что никакая она не старуха, а вполне себе молодая девушка и прическа ей идеально подходит.

Элизабет решила, что с ними весело и можно подурачиться. Интересно, а другие люди всегда так общаются?

– Я получил открытку от Грейс Миллер, – сказал Саймон. – Она в Бангоре. Элизабет, вы явно отличная сваха! Грейс встретила того парня на вашей вечеринке. Тот самый Джонни, из антикварного магазина. Именно он предложил ей съездить туда. Похоже, она влюбилась в него по уши.

– Да уж, Грейс времени даром не теряет, – одобрительно заметил Генри.

– Джонни Стоун тоже, – ответила Элизабет, чувствуя, как в горле кусок застрял.

Так что случилось на самом деле: Джонни уехал на машине в Бангор с Грейс или она там внезапно появилась? Джонни обманул ее в письме? Зачем бы ему понадобилось врать? Или врет Грейс? А ей-то для чего?

– Рад это слышать. Я боялся, что Джонни – ваш парень. В тот вечер ваш отчим что-то такое говорил… – продолжал Генри.

Черт бы побрал Гарри! Как он посмел хоть слово сказать про их отношения с Джонни! Ему следовало бы знать, что на эту тему распространяться не следует.

– И что же именно он сказал? – беззаботно поинтересовалась Элизабет.

– О, ничего конкретного! Я просто подумал, что он нечто такое имеет в виду…

– Господи, все обожают Джонни! Он вроде хорошей погоды: его невозможно не любить. Только полное бревно может им не восхищаться. Ну хватит про того Ромео, лучше расскажите мне про этих двух Ромео, как им удалось избежать хищных клиенток, которые наверняка преследуют вас в храме богини правосудия.

Они оба расхохотались, и разговор вернулся в прежнее русло, хотя Элизабет все еще думала про Джонни. Наверняка соврала Грейс. Джонни ни к чему что-то скрывать. Разве что у него с Грейс все серьезно, и поэтому он впервые пошел на ложь.

В ноябре умерла мама. Элизабет уведомили по телефону, что у нее случился обширный инфаркт, все произошло очень быстро и во многих отношениях стало долгожданным облегчением. Сердце остановилось ночью, так что мама не почувствовала ни беспокойства, ни ужаса. Участливый голос сказал Элизабет, что им искренне жаль сообщать столь печальные новости, но они надеются, что она поймет: для миссис Элтон страдания наконец закончились.

Элизабет стояла в холодной прихожей в Кларенс-Гарденс. Отец играл в бридж с гостями, и она сама ответила на звонок. В любом случае отцу редко звонили. Когда раздался звонок, Элизабет как раз вспоминала маму, поскольку составляла список подарков на Рождество. Печально, но теперь единственное, что она может сделать для мамы, – это отправить подарок другим пациентам в той же больнице. Совершенно безликое действие, словно посылаешь деньги африканским детям, как они делали в монастырской школе в Килгаррете, а тебе так хочется увидеть, как чернокожий малыш получает твой подарок. Впрочем, теперь маме уже ничего никогда не подаришь…

Гарри явно уже оповестили, и он наверняка не в себе, но позже позвонит. Возможно, ей вместе с Гарри или одному из них следует перезвонить в больницу утром, чтобы договориться о похоронах.

Из гостиной донесся дружный смех, Элизабет даже различила голос отца. Отец, который так редко смеялся в комнате, где его жена сидела за маленьким письменным столом и писала письма, теперь хохотал над игрой в карты с едва знакомыми людьми, пока тело мамы лежало в больничной часовне на севере Англии. И Элизабет не ворвется в комнату, не бросится в объятия отца, и они не станут рыдать над мамой, как однажды родители, наверное, плакали, узнав, что у них будет ребенок, или потом, когда она родилась или лепетала что-нибудь милое в младенчестве. Тогда они, должно быть, смотрели друг на друга, улыбались и держались за руки. Что же произошло, как все докатилось до такого?

Элизабет вспомнила, как мама встречала ее на вокзале Юстон. Как она пристально вглядывалась в серую толпу в поисках своего ребенка, как на ее лице медленно проступило недоумение при виде повзрослевшей дочери. Вспомнила, как мама хохотала, закидывая голову, когда Джонни принес кролика на ужин в Престоне; как прикалывала букетик фиалок на мамин кардиган; как мама пренебрежительно качала головой, говоря про мисс Джеймс в школе; как мама плакала за этой дверью в тот день, когда уехала с Гарри… по ее щекам текли огромные слезы, и она сказала, что очень хотела, чтобы все сложилось по-другому… именно так и сказала: она хотела, чтобы все сложилось по-другому.

Элизабет позвонила Хардкаслам, у которых жил Гарри, и попросила не звать его к телефону.

– Просто передайте ему, что я приезжаю. Не важно, во сколько приходит поезд, я возьму такси. Вы не могли бы оставить ключ, чтобы мне не будить весь дом?

– Конечно, милочка. Ключ будет висеть на веревочке в почтовом ящике. Мы оставим тебе чайник с чаем и пледы. Включи электрический обогреватель, как только приедешь. Ты такая славная девочка, приезжай поскорее.

– Скажите ему, что мама хотела бы видеть его в добром здравии и приличном виде и чтобы у него глаза не были красными, когда мы завтра поедем в больницу.

Потом Элизабет позвонила на вокзал. Господи, пожалуйста, пусть хоть иногда на вокзале Юстон случится хоть что-нибудь хорошее!

Она написала записку Генри Мейсону с объяснением, почему не может увидеться с ним завтра, а также попросила его сообщить Стефану, в колледж и школу. На Генри можно положиться, он отлично справится с порученным ему делом.

Затем Элизабет написала записку отцу и оставила ее в спальне на случай, если кто-нибудь из гостей поможет ему вымыть посуду на кухне. Она не хотела, чтобы он узнал эту новость при посторонних, и уж точно не собиралась сама при этом присутствовать. В записке она еще раз осторожно упомянула название больницы, если вдруг отец захочет отправить цветы, и сообщила, что уезжает на несколько дней. После чего пошла в гостиную и вежливо подождала окончания партии.

– А, чай? – спросил удивленный и обрадованный отец.

– Нет, не сейчас, на кухне все готово, разумеется, но, прости, что прерываю, мне нужно срочно уехать. Слишком долго объяснять, не стану вас всех задерживать. Я оставила тебе записку наверху. – Элизабет широко улыбнулась игрокам и стремительно вышла из дому.

В конце улицы она заметила такси и подозвала его. Письмо для Генри она бросила в почтовый ящик большого многоквартирного дома, где он жил. Дом был под стать самому Генри: все содержалось в идеальном порядке, так что они рассортируют письма для жильцов и разложат их аккуратными рядами на большом столе в холле. Генри сообщит всем остальным, Элизабет написала ему номера телефонов.

Элизабет показалось, что она увидела Генри в окне наверху, когда возвращалась в такси, но объясняться с ним лично потребовало бы слишком много времени, да и в письме лучше написано. Она увидится с ним на следующей неделе.

В поезде Элизабет то и дело засыпала и пару раз просыпалась с болью в шее из-за неудобного положения. Она потерла шею, пытаясь размять напряженные мышцы.

– Позвольте вам помочь? – предложил сидящий напротив мужчина, который не сводил с нее глаз, с тех пор как она вошла в купе.

Хорошо, что там были еще двое мужчин, не хотелось бы остаться с таким наедине.

– Спасибо, не стоит, – резко ответила она без намека на шутку.

Чуть позже лежавшее у нее на коленях черное пальто, которое она захватила в качестве дополнительного утепления и траурной одежды одновременно, упало на пол. Мужчина поднял его и положил обратно, сопровождая это излишними похлопываниями и прикосновениями.

Элизабет открыла глаза и холодно посмотрела на него:

– Сядьте на место и уберите от меня руки.

Он засмеялся.

Она посмотрела в другой конец вагона в поисках поддержки, но те мужчины, должно быть, вышли, пока она спала.

– Да ладно, вы так сидите, что я подумал, вам требуется компания, – уверенно заявил он.

Какой гнусный тип! – подумала Элизабет, глядя на полное лицо и толстые губы и с трудом сдерживая отвращение.

– Вы ошибаетесь! – отрезала она. – Мне не нужна компания, а если вы так считаете, значит вы мне угрожаете, и тогда я сейчас потяну за шнур.

Элизабет встала и схватилась за шнур вызова кондуктора.

Мужчина забеспокоился:

– Ну что за глупости… Сядьте. Я не хотел ничего дурного.

– Убирайтесь отсюда! Идите в другой конец купе. Быстро!

Он суетливо подобрал свой портфель и передвинулся.

– Вот там и сидите. Одно лишнее движение – и я потяну за шнур, а вы потом можете объясняться с охраной поезда и полицией.

– Не будьте такой дурой! Я же ничего не сделал…

– И теперь точно не сделаете, – парировала она.

Он взял газету и притворился, что читает в тусклом свете. Элизабет села, поправила одежду, тщательно укрыв ноги пальто, чтобы было теплее.

– Вы что, нервная? – спросил мужчина, выдохнувший с облегчением, когда Элизабет выпустила из рук сигнальный шнур.

– Заткнитесь наконец! – закричала она.

– Ладно-ладно, молчу. Психованная старая дева…

– Так и есть! – согласилась довольная Элизабет.

Неделя пролетела как в тумане. На похороны мамы пришли всего десять человек, включая Гарри, Элизабет и милую медсестру по фамилии Флауэрс. Элизабет забрала из больницы небольшую сумку с личными вещами мамы и подумала, что Гарри слишком расстроится, когда их увидит, да и она сама не в состоянии пока на них смотреть.