Мейв Бинчи – Зажги свечу (страница 65)

– Мне уже полвека! Я не рождественская елка, чтобы наряжаться! – твердо заявила тетушка Эйлин.

Морин выглядела напряженной и несчастной. При дневном свете и в церкви ее платье из тафты смотрелось дешево и крикливо. По крайней мере, свекровь сумела ее в этом убедить с утра пораньше. Миссис Дейли бросила взгляд на переливающуюся ткань, которая так понравилась Морин, и фыркнула. Разве не уместнее надеть обычную двойку из свитера и кардигана? Все-таки свадьба требует более официального вида. И что это за туфли? Они похожи на тапочки! Неужели Морин и в самом деле собирается пойти в них на свадьбу? Ах вот как… Морин с завистью разглядывала наряд Элизабет: юбка и жакет лимонного цвета с кофейной кружевной блузкой. То, что нужно для свадьбы. А на шляпке лимонные и кофейные ленточки. Ну почему Морин не пришла в голову такая идея? Она поправила широкую юбку из тафты, больше не испытывая никакого удовольствия от перелива цветов при меняющемся свете. Именно это больше всего и понравилось ей, когда она примеряла платье, а потом часами украдкой любовалась им в спальне. Теперь она ненавидела дурацкое платье. И даже прическа неподходящая, волосы прилизанные и тусклые, хотя вчера вечером она их вымыла и уложила. Ну почему она послушала Брендана и не пошла домой, когда туда приходила миссис Коллинс с помощницей и делала прически мамане, Эшлинг, Ниам и даже Элизабет? Брендан сказал, что незачем зря тратить время и деньги, но она-то почему не настояла на своем?

Миссис Мюррей, сидя в противоположном конце, несколько раз улыбнулась. Элизабет подумала, что миссис Мюррей кажется хитрой и жесткой, но, возможно, наслушавшись про нее всякого за неделю, проведенную в Килгаррете, Элизабет просто ожидала увидеть дьявола во плоти. Темно-синий костюм миссис Мюррей словно весь состоял из углов и острых краев: острый отворот на жакете, острые края сумочки, заостренные носы туфель и острые поля шляпки.

Рядом с миссис Мюррей стояла Джоанни, которая приехала домой прошлым вечером. Элизабет решила, что за девять лет Джоанни почти не изменилась: такая же коренастая и так же стоит, широко расставив ноги. Джоанни и Тони были похожи: красивое лицо с веснушками, но Джоанни была интереснее. Она надела белое платье и белое пальто, что Элизабет всегда считала дурным вкусом: где-то в глубинах ее памяти отложилось, что на свадьбу никогда нельзя надевать белое, чтобы ненароком не затмить невесту.

Впрочем, даже если бы Джоанни Мюррей имела подобные намерения, то затмить такую невесту ей бы точно не удалось. При виде Эшлинг все просто в обморок попадают.

Элизабет и сама ахнула, увидев подругу в подвенечном платье. Лучшего платья для невесты и придумать невозможно, а Эшлинг смотрелась в нем так, словно ничего другого в жизни не надевала. Элизабет знала, что тетушка Эйлин позволила Эшлинг потратить на платье столько, сколько вздумается. Когда тетушка Эйлин сама выходила замуж, свадьбу сыграли бедно и уныло и платье взяли напрокат у кузины. Семейство тетушки Эйлин, претендуя на благородные манеры, не имело денег, и вся родня считала ее замужество сплошным разочарованием, поскольку дядюшка Шон не только был гол как сокол, но еще и манерами не отличался, так что бракосочетание провели очень тихо. Что касается свадьбы Морин и Брендана, то, хотя вслух никто ничего подобного не признавал, семейство Дейли твердо взяло подготовку в свои руки и исходило исключительно из того, что лично им нравится и не нравится, а О’Коннорам оставалось лишь молча платить по счетам. На этот раз тетушка Эйлин уперлась, зная, что у нее есть союзник. Эшлинг нисколько не боялась Мюрреев и сделала бы все как надо.

Они вместе съездили в Дублин на автобусе, провели целое утро, разглядывая ткани, а после обеда выбирали фасон. Затем, уже зная, чего хотят, пошли к лучшему модельеру на Графтон-стрит, которая сразу поняла, что эти мать с дочерью не какие-то там деревенские клуши. К тому же они готовы заплатить задаток. Модельер пришла в восторг при виде высокой рыжеволосой девушки с сияющим лицом и вложила в платье всю душу. Никто, кроме Элизабет, не знал, во сколько оно обошлось. Морин назвали одну сумму, дядюшке Шону – другую. Миссис Мюррей ничего не сказали, несмотря на все ее попытки разузнать, где шьют платье и как оно выглядит. Как только Элизабет увидела Эшлинг в свадебном платье, то поняла, что оно стоило своих денег уже только за то впечатление, которое невеста произведет на всех присутствующих. Оно было сшито из плотного белого атласа, а не из сатина, который обычно использовался в Килгаррете. Пышная юбка расходилась широкой волной, из-за чего талия казалась невероятно узкой. Длинные обтягивающие рукава спускались заостренным треугольником с запястья на кисть, делая руки более тонкими, чем они были на самом деле. Мелкие жемчужины украшали V-образный вырез. Атлас смотрелся так роскошно и холодно, что мог бы сойти за мрамор, и любая другая девушка показалась бы мертвенной и бесцветной. Элизабет подумала, что более худую и бледную девушку в таком платье можно было бы принять за куклу, но Эшлинг в нем просто сияла.

Сестра миссис Мориарти играла на органе, и, должно быть, кто-то подал ей знак, потому что орган перестал издавать мягкие рокочущие нотки и внезапно грянул так, что все подпрыгнули и мгновенно оказались на ногах, а быстрее всех Тони, на лице которого остались красные отпечатки ладоней. Он посмотрел на сторону невесты, и тетушка Эйлин и Элизабет ободряюще улыбнулись в ответ. Хмурое выражение на лице Тони перетекло в подобие улыбки, что одновременно умилило и позабавило Элизабет. Имон и Донал проскользнули на скамью О’Конноров, и все пододвинулись, чтобы оставить место для дядюшки Шона, который вел Эшлинг под руку.

Элизабет подумала, что дядюшка Шон выглядел умилительно. Он смотрел прямо перед собой застывшим взглядом, словно шел на казнь, и внимательно следил за выставляемой вперед ногой, как будто она могла убежать от него. Локти он прижал к бокам, словно держал папки с ценными документами, которые ни в коем случае не должны выпасть. Рука Эшлинг, наверное, расплющилась под таким нажимом, но на ее лице ничего не отражалось.

Эшлинг нисколько не походила на взволнованную и скромную невесту, стесняющуюся взглядов со всех сторон. Напротив, она наслаждалась вниманием, улыбалась направо и налево гостям, которых ее вид привел в восхищение и даже в ступор. Церковь в Килгаррете давненько не видела таких невест. Лучшим украшением, которое только можно было придумать, стали волосы Эшлинг: они намеренно выбивались бронзовыми локонами и прядками, создавая яркое пятно цвета посреди белизны.

Элизабет показалось, что дядюшка Шон с Эшлинг шли до алтаря целую вечность. Наконец он передал дочь Тони, встал рядом с тетушкой Эйлин и ослабил воротничок. Жених и невеста зашли за алтарное ограждение и поднялись по ступенькам. Платье идеально подчеркивало фигуру Эшлинг, но при этом ничуть не казалось нескромным. За такую мастерскую работу модельер с Графтон-стрит и впрямь просила не так уж много.

Тетушка Эйлин перегнулась через Элизабет и взяла Морин за руку:

– Все повторяется. В точности как твоя свадьба, верно?

Морин сразу оживилась.

– Да, очень похоже! – с жаром прошептала она. – Конечно, я не видела, как оно выглядит со стороны, я же стояла там, возле алтаря.

– Все выглядело точно так же, – твердо заявила тетушка Эйлин.

Элизабет заметила, что лицо Морин расплылось в довольной улыбке, когда прихожане сели и стали наблюдать, как Энтони Джеймс Финбарр Мюррей берет в законные супруги Мэри Эшлинг.

– Я знаю Эшлинг столько лет, но понятия не имела, что ее зовут Мэри! – удивленно призналась Элизабет, повернувшись к Морин.

– Глупая, это христианское имя, – прошептала Морин. – Не могли же ее крестить как Эшлинг, ребенка называют в честь какого-нибудь святого.

– А я и не знала, – ответила Элизабет, молча погружаясь в церемонию венчания.

В гостинице для семьи невесты забронировали номер, что О’Конноры сочли самым смехотворным из всех смехотворных расходов. В конце концов семья невесты жила в тридцати секундах ходьбы от гостиницы, на другом конце площади, и в их доме комнат хватало на всех. Однако администратор заявил, что номер включен в полную стоимость, и умолял их воспользоваться предоставляемой возможностью, так как в любом случае возмещения они не получат, а номер может очень даже пригодиться.

Морин жаловалась, что освещение в магазине, где она покупала платье из тафты, было какое-то неправильное. Эйлин заявила, что она производит впечатление весьма элегантной и хорошо одетой молодой женщины, а потому хватит уже ныть и хныкать. Эшлинг сняла белые чулки и засунула одну ногу в раковину.

– Маманя, я так и знала, что эти дурацкие туфли слишком жмут.

– Миссис Мюррей, вы уверены, что стоит мочить ноги? Потом может быть еще труднее снова надеть туфли!

– Бог мой, Эшлинг у нас теперь миссис Мюррей! – воскликнула Ниам, пристально разглядывая подозрительное пятнышко на подбородке. – Подумать только, моих сестер зовут миссис Дейли и миссис Мюррей…

Слова Ниам внезапно развеселили Морин.

– Ниам, не переживай, когда-нибудь ты тоже будешь миссис Кто-Нибудь!

– Морин, что за глупости, с чего бы мне переживать? Мне всего пятнадцать, слишком рано для замужества, даже если все парни будут за мной бегать.