Мейв Бинчи – Зажги свечу (страница 64)

Элизабет застыла в дверях на другом конце большой кухни, а затем помчалась со всех ног, словно ребенок, обхватила Эйлин руками и стиснула так крепко, что у той перехватило дух. От Элизабет пахло дорогим мылом и пудрой, но она дрожала точно так же, как в те времена, когда жила в этом доме.

– Ты совсем не изменилась, ни капельки, – только и сумела произнести Эйлин, обнимая тоненькую девушку, прижавшуюся к ней изо всех сил.

В конце концов Элизабет выпустила Эйлин, достала кружевной платочек и принялась вытирать текущие по бледному лицу слезы.

– Какой кошмар!.. Я так старалась произвести на вас хорошее впечатление, а сама чуть не задушила нас обеих, а теперь еще и разрыдалась и размазала весь тщательно наложенный макияж… Можно я выйду и снова зайду?

– Ну что ты, Элизабет… Слава богу, что ты снова с нами! Слава богу, ты ничуть не изменилась! – Эйлин держала ее за руки, словно собиралась танцевать с ней ирландский танец.

Они сконфуженно улыбнулись друг другу.

– Маманя, вокруг меня ты никогда такой переполох не устраиваешь! – с притворной обидой пожаловалась Эшлинг и тут же рассмеялась, чтобы ее не приняли всерьез.

– И вокруг меня тоже! – с искренней завистью воскликнула Ниам, потерявшая дар речи при появлении видения в кремовом платье и шарфике и с открытым ртом наблюдавшая сцену приветствия.

Шивон тоже застыла с салатом и ветчиной в руках, глядя на хозяйку в полном изумлении.

– На тебе школьная форма смотрится куда лучше, чем когда-то на нас, – торопливо сказала Элизабет, чувствуя, что Ниам требуется внимание. – В ней что-то изменилось?

– Нет, но нам разрешили носить свои блузки, если они не слишком кричащие, как выразилась бы сестра Маргарет, – ответила довольная Ниам.

– И она вам все еще ничего такого не говорит?

– Она нам больше ничего не говорит!

Элизабет села на стул и потянулась:

– Если бы вы только знали… если бы вы только могли себе представить, как чудесно вернуться сюда…

Возвращение оказалось даже лучше, чем она могла себе вообразить в самых буйных фантазиях. Та же самая спальня, две кровати с белыми покрывалами с вышивкой «кэндлвик» и белый шкафчик между ними. Та же самая статуэтка на каминной полке, хотя на плаще Пресвятой Девы добавилось сколов. В божнице на лестничной площадке все так же горела лампада Святейшего Сердца, комнаты стали немного меньше, а лестница – немного уже, но в целом дом в размерах не уменьшился. Может быть, потому, что по любым меркам это действительно огромный дом, подумала Элизабет. И совсем обветшалый. Неужели и раньше ковер был таким же рваным и расползался на лестнице? Разве обои отслаивались? Раньше на стенах тоже были коричневые мокрые пятна или они появились недавно? Впрочем, какая разница? Казалось, что каждый уголок в доме радуется ее приезду.

Тетушка Эйлин и Ниам шли рядом с Эшлинг, когда та водила Элизабет по всему дому, и даже Шивон следовала за ними, ослепленная гостьей с английским акцентом, которая столь явно чувствовала себя здесь своей.

Донал взлетел по лестнице, прыгая через две ступеньки, чтобы поздороваться с Элизабет. Он стал высоким, тощим и таким бледным, словно ему натерли лицо мелом. Тонкие губы выглядели почти синими, а когда он улыбался и смеялся, то его лицо походило на череп. Элизабет сглотнула навернувшиеся на глаза слезы. Она надеялась, что Донал будет похож на Шона, но он совершенно отличался от старшего брата.

– Как ты думаешь, Элизабет Уайт, здорово ли я вырос? – спросил он, подсмеиваясь над собой.

– Донал, ты потрясающий! И всегда таким был, – ответила она,

– Разве я не выгляжу костлявым и изможденным? – Его голос звучал легкомысленно, но Элизабет почувствовала в нем боль и тревогу.

Она театральным жестом коснулась его лба и убрала спадающий на глаза локон:

– Ах, Донал О’Коннор, ты напрашиваешься на комплименты, но если тебе так хочется, то изволь. Ты выглядишь как поэт или художник. Кто-то вроде Руперта Брука или даже Байрона. Ты доволен? Или мне продолжить лестные речи?

Он широко улыбнулся, и, прежде чем тетушка Эйлин нежно прижала ее к себе, Элизабет поняла, что верно подобрала слова.

Дядюшка Шон вернулся домой, когда они рассматривали котят, которых обнаружили в ванной утром.

– Это Мелани, дочка Моники. Она впервые принесла котят! – Ниам светилась от гордости.

– Похоже, у кого-то период увлечения «Унесенными ветром», – засмеялась Эшлинг.

– Жаль, что у меня нет сестры, – вдруг сказала Элизабет.

– У тебя есть я! Разве я не лучше, чем сестра? – возмутилась Эшлинг.

– Да, но ты не всегда со мной…

– Я была с тобой, когда понадобилась тебе.

– Верно. Я этого никогда не забуду.

Они посмотрели друг другу в глаза.

– Где же она, где? – Дядюшка Шон заметно постарел, гораздо сильнее, чем тетушка Эйлин.

У него появилось много лишних волос: в носу, на ушах, на тыльной стороне ладони. Элизабет не помнила, чтобы видела их там раньше. Или, может быть, ей так казалось по контрасту с отцом, чья кожа гладкая, безволосая и почти отполированная?

Дядюшка Шон почти застеснялся столь элегантной девушки, пока она не стиснула его в объятиях.

– Ничего себе! Глядя на тебя, я понимаю, что нынче не в состоянии давать тебе достаточно денег на карманные расходы! Эйлин, ну разве не красотка? Она словно с фотографии в журнале мод!

– Ой, дядюшка Шон, не говорите так! Вы же не любите журналы мод!

– Я их обожаю, просто мало про них знаю. Эйлин, какой еще чай! Думаю, нужно отвести мисс Уайт пропустить пару рюмочек у Махеров, а затем, возможно, пообедать в гостинице. Представляешь, как у всего города языки зачешутся? Спорим, они не поймут, кто эта роскошная юная леди, и подумают, что я старый волокита. Как думаешь?

Элизабет подыграла ему:

– Чепуха! Меня тут наверняка хорошо помнят и скажут, что это та самая Элизабет Уайт, которая много лет сидела на шее у О’Конноров, а теперь снова взялась за старое!

Эйлин посерьезнела:

– Элизабет, детка, никогда не говори так даже в шутку. Ты тоже член нашей семьи, как и все остальные. Жаль, что ты не могла пожить у нас подольше… Хотя тогда разве стала бы ты такой красоткой? Я скучала по тебе не меньше, чем по Шону.

И здесь тоже перемены. Когда Элизабет уезжала из Килгаррета, имя Шона не произносили вслух.

Глава 13

Элизабет сидела между тетушкой Эйлин и Морин в переднем ряду слева от центрального прохода. Имон и Донал стояли возле входа в церковь, направляя гостей к их местам. Ниам, как подружка невесты, все еще оставалась дома с Эшлинг и дядюшкой Шоном. Как раз сейчас они должны бы садиться в машину, которая ждет их на площади.

Дядюшка Шон нервно расхаживал по гостиной туда-сюда, как зверь в клетке. Его прическа выглядела довольно странно, поскольку накануне он перестарался со стрижкой. Никто не проронил ни слова по этому поводу, только Эшлинг прошептала на ушко Элизабет, что папаня стал похож на каторжника и миссис Мюррей наверняка порадуется, когда увидит свадебные фотографии.

Элизабет снова посмотрела на Тони, который стоял на коленях, обхватив голову руками, не столько из набожности, сколько в надежде на спасение. Она подумала, что он обладает тем, что авторы любовных романов называют «цветущим видом»: яркий румянец на щеках и постоянно слегка влажный лоб. Крупный и грузный, Тони выглядел старше своих лет. Элизабет дала бы ему не тридцать, а все сорок. До свадьбы они виделись трижды, и каждый раз он казался смущенным, но она его понимала: она и сама чувствовала себя неловко. Элизабет изо всех сил старалась говорить правильные слова, чтобы он увидел в ней подругу, союзника, а не соперника, так что она непроизвольно свернула на темы погоды, путешествия из Англии и поездки из Дублина в Килгаррет.

Конечно, волнение Тони вполне объяснимо, ведь сегодня очень важный для него день. Неудивительно, что он вспотел, что ему не до разговоров и что он наполовину сидит, наполовину стоит на коленях, закрыв руками лицо. Друг Тони, Шей Фергюсон, дружка на свадьбе, разглядывал церковь и дважды подмигнул Элизабет, когда поймал ее взгляд. Шей даже старше Тони Мюррея и заметно толще. Он имел репутацию заядлого холостяка еще в те времена, когда Элизабет жила в Килгаррете. Он и его братья продавали сельскохозяйственную технику и частенько приходили в лавку к дядюшке Шону. Элизабет всегда казалось, что Шей одного возраста с дядюшкой Шоном, и ее приводила в ужас мысль, что они с Тони друзья. Очень странно и как-то неловко. Словно Эшлинг в каком-то смысле передают пожилым и грубым мужчинам. Элизабет передернуло, и она взяла себя в руки.

– Можно с вами поговорить или вы молитесь? – прошептала она тетушке Эйлин.

– Я только делаю вид, что молюсь, говори.

– Вы радуетесь или грустите? По вашему лицу сложно определить.

Эйлин улыбнулась:

– Радуюсь, конечно. Эшлинг понадобилась целая вечность, чтобы принять решение, ты ведь знаешь. Она не наобум решила замуж выскочить. Он хороший человек. Я думаю, он сможет о ней позаботиться. Нет, я не грущу, я больше радуюсь. Вот мой ответ на твой вопрос, – заговорщицки прошептала тетушка Эйлин.

Элизабет подумала, что тетушка Эйлин выглядит весьма привлекательно, намного лучше, чем миссис Мюррей. На свадьбу Эйлин надела прелестное розово-серое пальто и подходящее по цвету платье. Пальто купили в универмаге в Дублине за пять недель до торжества и затем много раз примеряли, пока не подобрали к нему туфли, шляпку и сумочку. Преимущество Килгаррета состояло в том, что можно брать вещи, вроде туфель и сумочек, домой, чтобы спокойно их примерить и определиться с покупкой. Сегодня тетушка Эйлин наложила на щеки немного румян. Эшлинг и Элизабет пытались убедить ее сделать макияж, но она ответила, что и так похожа на деревянную куклу. Попытка заставить ее приколоть розовую розочку к серой шляпке тоже провалилась.