Мейв Бинчи – Зажги свечу (страница 41)

А где твой кабинет? Ты сидишь в каморке вместе с тетушкой Эйлин? Нет, не может быть. Оттуда не увидишь автобус. Тогда где же? Я не знала, что твоя подруга Джоанни Мюррей вернулась. Я думала, она заканчивает школу за границей. Ты ничего не написала про Донала. Надо полагать, у него все хорошо? И ничего не рассказала про малыша Морин, кроме того что родился мальчик. Ты теперь тетя!

Я бы написала тебе про то, что здесь происходит, но ты не знаешь ни мистера Ворски, ни его подругу, которая теперь просит меня называть ее Анна, хотя ей уже около семидесяти, ни Джонни Стоуна, приятного молодого человека, делового партнера мистера Ворски. Он невероятно забавный. Ты даже моего папу никогда не встречала, как же я могу рассказать тебе про жуткую тетку, которая строит на него планы? Конечно, я бы только обрадовалась, если бы папа женился, но эта тетка просто кошмар. Папа терпеть ее не может и не знает, как от нее отделаться, ведь она из числа его знакомых по бриджу.

Мама иногда пишет смешные письма. Она пишет много, но какие-то непонятные вещи, в основном из прошлого. Она даже забыла про мой день рождения. Я не жалуюсь, но мне как-то странно. В конце концов, я ее единственная дочь. Тетушка Эйлин никогда не забывает, а ведь у нее пятеро детей и внук!

В колледже сейчас тоже здорово. У нас много занятий проходит на открытом воздухе, потому что погода стоит хорошая. Так чудесно, когда мы, все двенадцать человек, идем в парк, раскладываем свои этюдники, краски и прочее и пишем пейзаж, как настоящие художники! С другими студентами в нашей группе легко ужиться, у меня даже есть друзья: Кейт, Эдвард и Лайонел. Я наверняка упоминала их в письмах раньше. Иногда они устраивают вечеринки у Кейт. Она живет одна в трехкомнатной квартире, так как ее родители умерли, а ее опекун считает, что молодежь должна устраивать вечеринки. Представляешь?!

Впрочем, я редко хожу на мероприятия, которые проводят в колледже. Танцы меня немного пугают. Пожалуй, я предпочитаю просто разговаривать с теми, кто мне интересен, и о том, что меня интересует. Однажды тетушка Эйлин сказала мне, что иногда следует притворяться, будто тебе интересны некоторые вещи, чтобы сделать приятное другим. Я так делаю с мамой и папой, не хватало еще и в своей личной жизни притворяться.

Я много времени провожу в магазине мистера Ворски. Забегаю туда после занятий в колледже или приезжаю на велосипеде после ужина с папой. Теперь, когда Джонни стал деловым партнером, в магазине много всяких изменений и улучшений. Иногда мы бываем там все вчетвером, к нам присоединяется даже подруга мистера Ворски Анна. Клянусь, ей уже семьдесят! Мне кажется, мы почти стали одной семьей, хотя никто из нас не родственник. Странно, правда?

Еще раз спасибо за шарфик! Джонни Стоун сказал, что в нем я просто огонь!

Целую,

Каждый год в мае Эйлин напоминала домашним про день рождения Элизабет. И даже готовила по открытке для Имона, Донала и Ниам, чтобы они их только подписали. В этом году Имон взбунтовался.

– Маманя, я уже слишком взрослый, чтобы посылать глупые открытки с цветами и подковами какой-то женщине в Англии, которую едва помню!

– Элизабет Уайт росла под одной крышей вместе с тобой целых пять лет как сестра, и ты будешь ее помнить так долго, как я тебе скажу! – отрезала Эйлин.

– Но, маманя, она уехала сто лет назад! Когда она жила здесь, я был ребенком. А теперь я взрослый, она подумает, что я в нее влюбился или еще что. Это же ни в какие ворота не лезет!

– Я покупаю открытку, я ее отправляю. Я помню про день рождения. Все, что от тебя требуется, – это взять в свою огромную лапу ручку, написать две строчки и поставить кривую безграмотную закорючку вместо подписи! – Тон Эйлин возражений не допускал.

– Розовые сопли какие-то, – ворчал Имон. – Если в городе узнают, то меня засмеют!

Донал написал длинное послание о том, как ему понравилась книга с акварелями, которую прислала Элизабет. Эйлин пришлось дать ему дополнительный листок бумаги, так как места на открытке не хватило.

Ниам накатала бессвязное и маловразумительное повествование о школьной жизни, испещренное неведомыми Элизабет действующими лицами, новыми монахинями и друзьями, которые были еще в пеленках, когда она уезжала.

Морин в деталях рассказала про маленького Брендана, или Брендана-младшего, как его называли домашние, чтобы отличить от отца.

Пегги подписалась на открытке, а Эйлин сочинила длинное письмо, описывающее изменения и события в городке.

Именно Эйлин рассказала Элизабет про новый кабинет Эшлинг: сразу на входе в лавку, на небольшом возвышении, вдали от толпы, но в то же время вместе со всеми, если вдруг захочется к ним присоединиться. Эйлин сообщила, что Джоанни Мюррей вернулась домой после окончания школы и теперь собирается уехать в Дублин, чтобы получить замечательную работу в компании по импорту вина. Поскольку Джоанни изнывала от праздности, то зачастила в лавку к О’Коннорам и пыталась отвлекать Эшлинг. Эйлин с гордостью написала, что Элизабет будет рада узнать, что мисс О’Коннор, как ее теперь называют в лавке, заявила подруге, что работа есть работа, а молодой господин Мюррей, брат Джоанни по имени Тони, однажды зашел в лавку и сказал то же самое.

Именно Эйлин объяснила, что они редко видят Морин и Брендана вместе с Бренданом-младшим, поскольку в семействе Дейли любят командовать и присвоили молодых себе, однако со временем все наладится. Просто у них множество старых тетушек и двоюродных сестер, которым вовсе заняться нечем, кроме кур да индеек, поэтому они жаждали завладеть новорожденным целиком и полностью. Все изменится, когда братья и сестры Брендана Дейли вступят в брак и заведут детей, и тогда Морин вздохнет с облегчением.

Эйлин написала, что у Донала все еще слабые легкие, ему нужно беречься, не перенапрягаться и избегать простуд, но, слава Всевышнему, он чувствует себя гораздо лучше, чем они могли надеяться, и вымахал в симпатичного пятнадцатилетнего парня. Он почти такого же роста, как была Элизабет, когда возвращалась в Англию в свои пятнадцать лет, и может достать книги с верхней полки шкафа в гостиной, не вставая на цыпочки.

Пегги встречается с очень славным молодым человеком по имени Кристи О’Брайан. Он работает на ферме недалеко от дома отца Брендана Дейли. С одной стороны, Эйлин желала ей счастья и надеялась, что у них все сложится, ведь Пегги уже за тридцать, а ей до сих пор не выпадало хорошего шанса на замужество, а с другой стороны, и это весьма эгоистично, надеялась, что Пегги надоест своему ухажеру и останется у О’Конноров.

Элизабет иногда думала: если бы пришлось полагаться только на рассказы Эшлинг, то могло бы показаться, что после ее отъезда в Англию жизнь в Килгаррете давно прекратилась.

К своему огромному облегчению, Элизабет обнаружила, что монахини ошибались: Джонни все еще относился к ней с уважением. И даже, кажется, больше любил ее. А она чувствовала себя с ним взрослой, уверенной в себе и гордилась собой. На обратном пути в Лондон, когда они пробирались сквозь завесу дождя, Джонни выглядел более счастливым и жизнерадостным, чем когда-либо раньше. Пока он сосредоточенно вел машину, Элизабет разглядывала его лицо и удивлялась, как он может легко и беспечно болтать про забавного старого фермера, который позволил пострелять кроликов, про то, как поставить заплатку на фургон, чтобы он не протекал, и про то, что скажет мистер Ворски о привезенных ими сокровищах. Джонни ведь наверняка постоянно вспоминал, как они занимались любовью, но какое же у него самообладание, раз он способен говорить о чем-то другом. Элизабет тоже была рада беззаботно поболтать на другие темы, вместо того чтобы постоянно прокручивать в голове события прошлой ночи. Она видела, что ему это нравится. Время от времени он трепал ее по руке и говорил:

– Ты знаешь, что ты просто прелесть?

В колледже никто не заметил потерю девственности. Кейт спросила, хорошо ли она провела уик-энд, и рассказала про кошмарную вечеринку, когда кто-то украл из лаборатории чистый алкоголь, его разбавили лимонадом, все напились и почувствовали себя отвратительно.

Отец тоже ничего не заметил. Он брюзжал и нервничал, так как эта надоедливая миссис Эллис хотела прийти, чтобы помочь с подготовкой к игре в бридж, а он сказал ей, что дочь поможет. А теперь оказывается, что дочь поздно вернулась домой с севера, поздно пришла из колледжа и кое-как готовит ужин.

– Сегодня ведь моя очередь принимать гостей! Ты всегда готовила сэндвичи… и закуски, – начал скулить отец.

– Папа, очередь и в самом деле твоя, так что можешь сам приготовить закуски и сэндвичи. У меня есть печенье и немного сыра. Хлеб в хлебнице, масло в кладовой. Гости твои, ты и готовь.

– Но мы же так не договаривались…

– Папа, разве с тобой можно о чем-нибудь договориться? Скажи мне! Как хоть кто-нибудь сможет прийти к соглашению с тобой о чем угодно? Я только что вернулась из первой поездки к твоей жене. Бывшей жене. К женщине, на которой ты женился двадцать лет назад… И предположительно, любил ее тогда, а она любила тебя. Но ты меня хоть о чем-то спросил? Ни слова не сказал! Может, мама лежит в больнице на пороге смерти? Может, она ужасно несчастна. Да что угодно с ней может быть, но тебе наплевать! По крайней мере, она поинтересовалась, как у тебя дела, и Гарри тоже интересовался, и они хотели знать, как ты живешь сейчас. Но ты настолько бесчувственный, что не спросил про них ничего.