Мейв Бинчи – Зажги свечу (страница 40)
Элизабет рассказала Джонни про Монику, про изощренные истории, которые та придумывала для матери, когда ходила на свидания с парнями. Монике приходилось записывать свои выдумки в блокнот, чтобы не проколоться. Джонни ответил, что Моника ведет себя глупо; ей нужно прямо сказать матери, что она собирается жить своей жизнью и надеется, что при этом они все останутся добрыми друзьями. Тогда ей придется мириться только с тем, что временами мать будет хмыкать.
– Для девушек все по-другому, – вздохнула Элизабет.
– Да уж, все так говорят, – согласился Джонни. – Может, стоит вернуться в гостиницу и дать тебе возможность отдохнуть? Завтра будет долгий день, пока доедем, пока разгрузимся, а потом тебе еще и в колледж?
– Да, пожалуй, мне надо бы отдохнуть, – ответила Элизабет.
Они оба намеренно избегали слова «спать».
Возвращаться обратно в гостиницу снова пришлось под дождем.
Элизабет села на краешек своей кровати, где заранее положила под подушку синюю ночную рубашку, и огляделась. Плотные фиолетовые обои с узором, огромный уродливый туалетный столик, маленький узкий платяной шкаф, пропахший нафталином и настолько забитый одеялами, что не оставалось места для одежды. Всего один белый стул, на который им обоим придется сложить свои вещи.
Элизабет печально посмотрела на ноги:
– Я насквозь промокла, надо пойти помыться.
От холодной воды ноги превратились в ледышки, но Элизабет еще и ополоснулась, на случай если Джонни… Ну, не хотелось бы вонять жареной рыбой и картошкой!
В ванной она переоделась в ночнушку и, осторожно выглянув за дверь, решила, что в коридоре достаточно безопасно, чтобы добежать до номера. Джонни не воспользовался тактично предоставленной возможностью раздеться и читал газету, сидя на уродливом белом стуле.
Элизабет быстро запрыгнула в кровать и натянула одеяло до подбородка, усиленно делая вид, что дрожит от холода.
– Я так и знал, что ты попробуешь на мне свои штучки, чтобы заставить меня прийти к тебе в кроватку и согреть тебя, – засмеялся Джонни, продолжая читать газету.
Элизабет почувствовала, как лицо и шея залились краской:
– Нет, ничего подобного, я вовсе не…
– Я всего лишь дразнил тебя, милая, – зевнул Джонни, вставая со стула, потом подошел к Элизабет и чмокнул ее в щечку. – Вот, почитай и узнай, что творится в мире.
Благодарная за возможность заняться чем-нибудь, пока сойдет румянец, Элизабет отвернулась от Джонни и попыталась сосредоточиться на попавшемся под руку спортивном разделе.
Кровать Джонни скрипнула раз-другой, и Элизабет, сама не понимая почему, почувствовала досаду. Конечно, заниматься любовью было бы нелепо, а вдруг она забеременеет? А если будет больно и кровь зальет всю гостиничную кровать? А если у нее не получится? А если он потом отвернется и откажется продолжать с ней общение, как предупреждали монахини в Килгаррете? Если позволить мужчине получить свое, то он перестанет уважать девушку, не захочет больше с ней общаться, ведь ему бы не понравилось, если бы его собственная сестра вела себя подобным образом…
– Я выключу свет или ты хочешь дочитать газету?
Элизабет посмотрела на него и улыбнулась:
– Я так устала, что ни строчки не понимаю. Пожалуй, пора перестать сражаться со сном и позволить ему победить…
Он протянул к ней руку, и Элизабет вытянула руку ему навстречу.
– Ты славная маленькая спутница, с тобой поездка получилась потрясающей! Спокойной ночи, милая. – Джонни выключил свет и отвернулся к стенке.
Элизабет слушала, как часы на городской ратуше пробили одиннадцать, потом полночь, а незадолго до часу ночи по окнам застучал такой ливень, что мирно спавший Джонни проснулся.
– Эй, ты не спишь? – спросил он.
– Не сплю. На улице настоящий ураган.
– Испугалась?
– Нет, ни капельки.
– Какая жалость! – зевнул он. – А я надеялся, что ты испугаешься. Я вот просто дрожу от страха.
– Что за глупости! – хихикнула Элизабет.
Джонни зажег спичку и посмотрел на свои часы:
– Отлично, до утра еще куча времени.
– Да, – согласилась Элизабет и услышала, как Джонни сел в кровати, потом наклонился к ней и взял ее за руку.
– Ты в порядке? – спросил он.
– Да… – пискнула она.
Он встал в полной темноте, и Элизабет почувствовала, как он сел на ее кровать. Сердце Элизабет заколотилось так, словно собиралось проломить ребра.
– Обними меня, – сказал он.
Она нашла его на ощупь, он крепко прижал ее к себе.
– Я очень тебя люблю, ты прелестная девчушка. – (Элизабет промолчала.) – Я очень тебя люблю, – повторил Джонни, гладя ее по волосам и спине, от макушки до пояса, и Элизабет чувствовала себя в полной безопасности. – И ты невероятно славная.
Она прижалась к нему еще крепче, он тихонько наклонял ее назад. Еще немного, и она окажется на подушке.
– Я не совсем…
– Мы будем делать только то, чего ты хочешь… Если ты хочешь, мы можем делать что угодно…
– Понимаешь…
– Ты славная прелестная малышка… – Джонни продолжал ее гладить, и Элизабет не могла найти нужных слов. – Я хочу быть близко, совсем близко к тебе.
– Но ты…
– Не волнуйся, проблем не будет, я буду предельно осторожен.
– Но я никогда…
– Я знаю, знаю, я буду очень нежен… и только если ты хочешь. – Она молчала; Джонни продолжал ее гладить, прижимая к себе. – Элизабет, ты хочешь любить меня? Ты хочешь быть совсем-совсем близко ко мне?
– Да, – сказала она.
Он и правда был очень нежен, и не имело значения, что она совсем не знала, что делать, похоже, у него хватало опыта. Было не столько больно, сколько неприятно. Ничего похожего на резкие боли, про которые болтали девчонки со смущенным хихиканьем, и уж точно никакого головокружительного наслаждения, хотя Джонни казался весьма доволен. Он лежал сверху, обхватив ее руками и положив голову ей на грудь.
– Элизабет, ты такая милая девчушка, ты сделала меня невероятно счастливым.
Она обняла его в темноте, подтянула поверх него одеяло и услышала, как часы на ратуше пробили дважды. Она, должно быть, проспала момент, когда они пробили трижды, но в четыре утра уже снова проснулась и подумала об Эшлинг, как они когда-то гадали, кто же из них сделает «это» первой, и вот теперь Элизабет победила. А может, и нет. В конце концов, она ведь не собирается писать про то, что произошло. Столь важную вещь не передашь словами, она превратится в низкое предательство, хотя на самом деле это любовь.