Мейв Бинчи – Зажги свечу (страница 114)

– Испортили всю пользу от здоровой прогулки! – в очередной раз пошутила Эшлинг, радостно прикуривая.

– Разве Джонни не пытается заставить тебя бросить курить?

– С ним я почти не курю, всего по одной после еды, и постоянно чищу зубы. Нынче он не так часто достает меня назиданиями. Да ладно, это временно, он все равно снова начнет.

– Нет, – возразила Элизабет, – не временно. Все, что делает Джонни, он делает осознанно. Он не вернется к сигаретам.

– То, что я с Джонни, никак не повлияло на наши отношения? – спросила Эшлинг.

– Никак, абсолютно никак. Честное слово.

– Да, ты тогда сразу так и сказала… И я знаю, что у тебя нет сожалений. В конце концов, именно ты от него ушла.

– В каком-то смысле да…

– Когда ты видишь меня с ним, когда я тебе все рассказываю, у тебя не всплывают воспоминания о хороших временах? Как оно было в самом начале?.. Понимаешь, это единственное, в чем я не уверена…

– Не уверена в чем? Во мне?

– Да. Я знаю, как ты относишься к Генри и Эйлин, и знаю твою жизнь чуть ли не так же досконально, как свою собственную, но не знаю про Джонни. Если когда-то ты была к нему настолько сильно привязана, то как получилось, что к моменту моего появления здесь ваши отношения превратились в шутливую дружбу?

– Потому что других вариантов быть не могло…

– Вот я как раз про это. Ты не сожалеешь о случившемся? Ты не хотела бы… ну… не знаю… выйти за него замуж и чтобы у вас все было хорошо?

Элизабет выдохнула длинную струйку дыма:

– Я постараюсь быть настолько честной, насколько умею, не буду играть словами. Для меня подобные желания не имеют смысла, как если бы я хотела, чтобы квадрат превратился в круг или чтобы трава из зеленой стала синей. Это бессмысленно, потому что невозможно.

Воцарилось молчание.

– Вы столько времени встречались, ты испытывала к нему такие глубокие чувства, неужели сейчас у тебя нет ревности или зависти? Не мечтаешь, что если бы ты была свободна…

– Нет! – решительно заявила Элизабет. – Нет, я говорю то, что думаю, и хочу, чтобы ты поверила моим словам.

– Наверное, я никогда не смогу этого понять, – сказала Эшлинг, когда они встали и продолжили путь. – Впрочем, ты влюблялась уже два раза, а я – ни одного.

– Разве ты не влюблена в Джонни?

– Нет. Он мне нравится, но это не любовь – не та любовь, когда для любимого готовы на что угодно. Я не ставлю его интересы выше собственных…

– Пока не ставишь.

Дорогая Элизабет,

я выполнил твою просьбу, и впечатления не слишком приятные. Надо сказать, санаторий действительно шикарный, очень дорогой, а все сотрудники мямлят так, словно прожевать забыли.

Я сказал, что хотел бы узнать про мистера Мюррея от имени посредника, который интересуется, может ли его жена приехать к нему повидаться. О нет, они не хотели ничего говорить. Тогда я сообщил им некоторые подробности, попросив не передавать их его семье в Ирландии. Я сказал, что встречался с ним на свадьбе и хотел бы возобновить наше знакомство.

Он сидел в саду под надзором медбрата. Вид у него ужасный: одновременно полнее и худее, чем раньше. Лицо выглядит опухшим, а шея – тонкой и покрыта складками кожи. Он меня не узнал. Тогда я напомнил ему, что мы познакомились на твоей свадьбе, но, похоже, он все забыл.

Я сказал, что живу неподалеку и могу заглянуть к нему разок-другой, и он ответил, что как мне будет угодно. Когда старая карга, которая там вроде как командует, увидела, что я его действительно знаю, то немного оттаяла и разговорилась. Она заявила, что он никогда оттуда не выйдет. Не в открытую сказала, но смысл именно такой. Элизабет, там еще хуже, чем в больнице, где была твоя бедная мама, так как они притворяются обычным санаторием, а на самом деле среди пациентов везде ходят медбратья, стараясь не бросаться в глаза. У меня от этого места мурашки по коже, и если ты не против, то я бы предпочел больше туда не ходить. Тони уже не человек, от него одна видимость осталась.

Целую тебя, Генри и прелестную Эйлин,

– Я попросила Гарри сходить посмотреть на Тони, – сказала Элизабет.

– Зачем? – удивилась Эшлинг.

– Тони занимает слишком много места в твоей жизни, чтобы просто отрезать и выбросить.

– Только не говори мне, что ты хочешь, чтобы я к нему поехала… После всего, что я тебе рассказала…

– Нет, конечно, но… мы должны знать, как у него дела.

– И что по этому поводу говорит Гарри?

– От него одна видимость осталась.

– Боже!

Джонни предложил Эшлинг попросить отпуск на месяц, чтобы поехать в Грецию.

– На такой работе, как у меня, никто не получает отпуск на целый месяц. Мне еще повезло, что они согласны дать мне три недели. Я уже брала две недели на Рождество, помнишь, когда мы ездили в Корнуолл.

– То было в прошлом году, а это в этом!

– Да, но я не могу уехать на целый месяц…

– Сентябрь в Греции прекрасен.

– Я спрошу, но даже не знаю… Не хотелось бы их разозлить.

– Послушай, я уезжаю на месяц, а ты поедешь на столько, на сколько сможешь, хорошо? Тогда никаких проблем не будет.

Разумеется, Джонни был прав, но Эшлинг почему-то разозлилась. Ей казалось, что причина для поездки в Грецию вовсе не в том, что Джонни хочет провести время с ней. Он поехал бы туда в любом случае.

Отец сожалел, что Эшлинг бросила учиться играть в бридж. Она очень смышленая, и из нее получился бы хороший игрок. Элизабет объяснила, что причина в отношениях Эшлинг с Джонни Стоуном.

– Не может быть! – поразился отец. – С твоим парнем Джонни Стоуном?

– Да, он когда-то был моим парнем, но сейчас, очевидно, им не является.

– Ну-ну, – буркнул отец, – надеюсь, с ней он обойдется лучше, чем обошелся с тобой.

На Элизабет нахлынули обида и раздражение. Ей захотелось заорать на отца, но она знала: с точки зрения окружающих, встречаться с девушкой семь лет и не сделать ей предложения непорядочно по отношению к девушке. И возможно, во многих смыслах это действительно подло.

– Ты что-нибудь рассказываешь тетушке Эйлин о Джонни в своих письмах? – спросила Элизабет.

– Господи, да что ж я могу ей рассказать?

– Ну, что ты счастлива, что встречаешься с ним. Я не имею в виду говорить ей, что ты с ним спишь.

– Если маманя узнает, что я встречаюсь с мужчиной, то придет в ужас. Для нее я все еще замужняя женщина, ты ведь знаешь. Про Джонни я ей ни слова сказать не могу. Для мамани встречаться с мужчиной можно только перед тем, как пойти с ним к алтарю, а пока существует Тони, я не могу выйти замуж за Джонни, поэтому мамане ничего говорить нельзя.

Элизабет чувствовала, что независимо от существования на свете Тони пойти к алтарю с Джонни будет невозможно, но промолчала. И даже внезапно подумала, что может быть не права. А вдруг Джонни решит остепениться? Может, он уже нагулялся? И захочет жениться на Эшлинг и завести ребенка.

От таких мыслей она расстроилась – и разозлилась на себя за то, что расстроилась.

Эшлинг все же рассказала Доналу про свой роман с Джонни. В конце концов, они ведь встречались на свадьбе Элизабет, и Доналу Джонни понравился. А еще он слышал краем уха, что когда-то Элизабет с ним долгое время встречалась. Донал был польщен тем, что ему доверили секрет, но в его словах поддержки и радости звучали нотки предостережения, которые Эшлинг предпочла не заметить.

Донал обручился с Анной Барри. В сентябре она должна получить степень бакалавра с отличием, а в октябре они поженятся. Донал очень хотел бы увидеть Эшлинг на свадьбе, но если она не сможет приехать, то он поймет. Он рад, что она счастлива и влюблена в Джонни Стоуна, но надеется, что она не попадет в неприятности. В конце концов, Джонни может легко воспользоваться женщиной, которая недавно приехала в Лондон из-за неудачного брака. Он надеется, что Эшлинг не наделает глупостей. Ведь Джонни долгое время пользовался Элизабет, а в итоге ей пришлось его бросить. Он уверен, в конечном счете все обернется к лучшему. Маманя поправилась и с нетерпением ждет свадьбы, поскольку организовывать ее придется семейству Барри. Дом, где жили Эшлинг и Тони, продали кузине мистера Мориарти, которая говорит, что с ним очень легко управляться. Впрочем, Эшлинг, наверное, уже и так знает. Он надеется, что она найдет в Лондоне много новых друзей, помимо Джонни. Анна передает привет.

«Вот ведь маленький поганец! Учить меня вздумал!» – разъярилась Эшлинг, но потом остыла. Донал не виноват. Он все тот же милый нежный мальчик, просто насквозь пропитанный представлениями Килгаррета. Он немножко провинциал. Ее замечательный братик Донал превратился в узколобого провинциального аптекаря.

По словам Джонни, в Грецию нужно ехать на поезде и на корабле, что займет почти пять дней в одну сторону – и пять дней обратно. Именно поэтому им нужен хотя бы месяц. Эшлинг еще не отпрашивалась в клинике и, вообще-то, подумывала даже отправить им телеграмму уже из Греции, сочинив себе какую-нибудь болезнь. Она размышляла, будут ли они путешествовать как муж и жена. Прежде такого не случалось. Коттедж, в котором они останавливались в Корнуолле, принадлежал друзьям Джонни, и нужды притворяться не было. Прошел уже целый год после того, как с ней приключилось то несчастье на предыдущее Рождество, которое Эшлинг встретила в одиночестве, зато потом ей повезло найти очаровательного мужчину, и он увез ее на далекий морской берег, в сельскую тишину. Впрочем, она чувствовала себя одинокой и раньше – даже тогда, когда встречала Рождество в родительском доме.