Мейв Бинчи – Зажги свечу (страница 113)

Эшлинг поднялась в квартиру, где пахло едой, и выругала себя за глупость. Почему она не сказала «да»? Почему бы не продолжить целоваться с ним в спальне? Почему бы не поучиться заниматься любовью у столь умопомрачительного любовника, как Джонни Стоун?

– Ничего не случилось, – сказала она Элизабет по телефону на следующий день.

– Ты забыла приготовить ужин?

– Нет, я забыла пойти с ним в постель.

– Он предложит снова.

Этель Мюррей никогда толком не отвечала на длинные и дружелюбные письма Эшлинг, но написала, когда Эшлинг упомянула, что слышала, будто Тони в Англии: какой такой курс по диверсификации он может проходить?

Эшлинг, мне ведь нужно что-то отвечать, когда люди спрашивают, где он, но на самом деле отец Джон задействовал свои связи, чтобы определить Тони в очень хороший санаторий. Там есть католический священник, он проводит мессу и исповедь для всех пациентов-католиков, а у остальных свои службы. Я знаю, что долго упрашивала тебя повидаться с ним, и отчасти понимаю, почему ты не хотела возвращаться в Килгаррет, но теперь, когда Тони в Англии, вы с ним в одной стране, не могла бы ты к нему съездить? Не надо ничего обещать, просто повидайся с ним. Эшлинг, он в ужасном состоянии. Доктор Мёрфи отправлял его здесь на анализы, и у него наверняка инфекция печени, так что, помимо пристрастия к алкоголю, его лечат еще и от этого. Тот чудесный священник из Уотерфорда очень меня поддерживает. Он сказал, и я ему верю, что той ночью Тони не хотел тебя ударить, поскольку такие, как он, часто поступают прямо противоположно тому, что сделали бы в трезвом виде. Во всем виновата их болезнь. Я прилагаю адрес санатория в надежде, что ты найдешь в своем сердце достаточно сочувствия, чтобы увидеться с ним. Это не рядом с Лондоном, а дальше на север, возле Престона.

С любовью,

На следующей неделе однажды вечером Джонни позвонил Эшлинг и спросил, не хочет ли она прийти к нему на ужин

– С удовольствием! Во сколько?

– Давай пораньше, часов в семь. Тогда у тебя потом будет куча времени, чтобы вернуться домой на метро, если захочешь.

Прозрачнее намека не придумаешь!

Эшлинг надела не только лучшее платье, но и красивую комбинацию и единственные трусики с кружевами. И даже купила новый лифчик, подумав, что старый уже выглядит заношенным. Положила в сумочку освежитель для рта и маленькую пудреницу. А затем вспомнила, что точно так же готовилась к своему медовому месяцу, и ее сердце окаменело.

Джонни приготовил какое-то блюдо из риса. Эшлинг не могла понять, что именно, на вкус, словно картон жуешь. Вино горчило, но она знала, что ей всего лишь кажется. После ужина они потягивали бренди у камина, и Джонни постоянно ставил на радиоле одну и ту же пластинку «Unchained Melody». Он несколько раз поцеловал ее и сказал, что в другой комнате будет удобнее.

– Звучит неплохо, – вяло согласилась она.

Он помог ей раздеться до комбинации и снова поцеловал.

– Ты не поверишь, но для меня это впервые.

– Я знаю, знаю, – нежно сказал он.

– Нет, не знаешь. Я никогда этого не делала. Даже когда была замужем… – Эшлинг не осмеливалась поднять на него глаза. – Отчасти проблема в нашем браке состояла в том, что он не мог… поэтому я никогда не…

Джонни крепко обхватил ее руками и погладил по волосам:

– Эшлинг, бедняжка, перестань дрожать, все хорошо…

– Мне очень жаль, мне следовало сказать тебе раньше… В моем возрасте это просто смехотворно…

– Бедная моя Эшлинг… – Он гладил ее по волосам, прижимая к себе.

Эшлинг не могла поверить, насколько он ласковый и милый.

– Так что, если хочешь, мы можем снова одеться и забыть, если для тебя слишком сложно…

– Эшлинг, хватит уже болтать! – Он продолжал гладить ее волосы, и в его объятиях она чувствовала себя счастливой и в полной безопасности. – Будет так, как ты захочешь, милая. Если хочешь остаться со мной, то прекрасно. Если хочешь пойти домой, то, разумеется, возвращайся домой.

– Я хочу остаться с тобой, – тихо сказала она.

– Тогда мы будем действовать очень нежно и потихоньку. Эшлинг, ты такая красавица, такая славная девушка, и я безумно рад, что я у тебя первый.

Джонни крепко прижал ее к себе, и она чувствовала, как бьется его сердце.

Эшлинг тоже была рада, что он стал у нее первым. Она лежала и смотрела на спящего Джонни. Все случилось мягко и естественно, словно так оно всегда и должно было быть. Даже казалось странным целовать и ласкать кого-нибудь без того, чтобы полностью слиться с ним таким образом. И так приятно думать, что она дарит ему наслаждение уже тем, что допускает его к себе.

Надо же, а она столько переживала в ожидании того самого момента! Ну что за маленькая дурочка! Нет никакой неловкости, никакого стыда, никакого кошмарного момента, когда ты уже или еще не.

А если бы она встретила Джонни много лет назад, когда все сводилось к неуклюжему тисканью и грубому ощупыванию? Если бы она всегда знала только такую любовь, всегда бы помнила про нее? Тогда, конечно же, жизнь не казалась бы настолько безнадежной! Как здорово было бы любить кого-то по-настоящему, быть частью этого очаровательного мужчины! Если бы только все это случилось с ней еще в юности…

Точно так же, как с Элизабет, внезапно подумала она. Посмотрела на спящего Джонни и решительно выбросила из головы подобные мысли.

Глава 19

Для Эшлинг работа в приемной частной клиники особых трудностей не представляла. Нужно поприветствовать пациентов, когда они приходят, усадить их в шикарной комнате ожидания с отполированной до блеска мебелью и популярными глянцевыми журналами на огромном столе. Эшлинг вела три безупречные книги записи на прием, картотеку и подробный ежедневник, используя чернила трех разных цветов, чтобы каждый врач мог их пролистать и сразу увидеть все, что имеет к нему отношение в любой выбранный день.

Доктора были чрезвычайно довольны ее работой, и каждый из них по отдельности сообщил ей, что, когда она взяла двухнедельный отпуск на Рождество, в клинике начался настоящий хаос. Заменяющая ее девушка не сумела следовать установленной Эшлинг простой системе и все перепутала.

– Похоже, я превратилась в старуху-экономку, в фамильную драгоценность. Наша старушка мисс О’Коннор… – улыбнулась Эшлинг.

Ее торопливо заверили в том, что старушкой она не выглядит.

– У них полностью отсутствует чувство юмора, вот в чем проблема, – сказала Эшлинг, в очередной раз в лицах разыгрывая сценки из рабочей жизни для Элизабет и Генри. – Хотя если бы у меня денег куры не клевали, как у них, то мне тоже некогда было бы хихикать. Я была бы слишком занята, пересчитывая полученное и пуская над ним слюнки.

– Они так много зарабатывают? – заинтересовался Генри.

– Лопатой гребут! – уверенно заявила Эшлинг. – Конечно, я счетами не занимаюсь, всеми финансами ведает бухгалтер. Я только записываю всю информацию: кто приходил, в чем проблема, что сделали, что прописали, а потом они начисляют безумную оплату. У них две отчетности: одна для налоговой, другая для себя. Я знаю, так как однажды видела их бухгалтера за работой. Забавная коротышка. Похожа на обычную бабульку, а вовсе не на аферистку.

– Очень нечестно с их стороны! – вскипел Генри – Если они столько зарабатывают, то почему бы не заплатить налоги, как положено?

– Генри, мы не сможем искоренить коррупцию на Харли-стрит или где угодно еще. Эшлинг права. Все так делают. А если мы не такие, то не надо судить всех остальных по себе. Вот, подержи-ка свою прелестную дочурку. Мне нужно пойти поработать над курсом рисования для этого года, иначе нам самим не с чего будет платить налоги! – Элизабет улыбнулась и передала ему Эйлин.

Так и не успокоившись, Генри рассеянно взял ребенка:

– Мы достаточно зарабатываем. Мне повысили жалованье, нам хватает. В этом году тебе нет надобности преподавать.

– Еще как есть! Мы ведь уже все обсудили. Помимо того, что мне нравится быть преподавателем и я хочу преподавать, преподавание еще и приносит нам кругленькую сумму… – Элизабет с извиняющимся видом повернулась к Эшлинг. – Почему бы тебе с твоим красавчиком Джонни не записаться на мой курс? Тогда я бы точно знала, что двое студентов у меня уже есть!

Элизабет хотела пошутить, но Эшлинг восприняла ее слова всерьез:

– Я так и собиралась сделать, подумала, что хорошо бы мне немного подучиться, но Джонни заявил, что в моей и так глупой голове все только еще больше перепутается.

Элизабет беспечно засмеялась:

– О да, я знаю! «Жалкие попытки приобщиться к культуре раз в неделю», «желание принадлежать к среднему классу», «искусство, сведенное до уровня журнальных статеек»…

– Так он рассказал тебе про то, что мне говорил? – расхохоталась Эшлинг.

– Джонни уже несколько лет повторяет одно и то же. Он всегда ошибался, но продолжает петь старые песни. Впрочем, как угодно. Ты много потеряешь, если не пойдешь, верно я говорю, Генри?

– Что? – встрепенулся все еще раздраженный Генри. – Извини, я не слушал…

Элизабет внезапно поцеловала его:

– Если бы не мои курсы, я бы никогда тебя не нашла. Подумай об этом!

– Да, но если ты продолжишь их вести, то как бы ты не нашла кого-нибудь другого! – почти повеселел Генри.

– Ты ведь знаешь, именно поэтому я и продолжаю их вести!

Эшлинг и Элизабет шли с коляской по Баттерси-парку. Эйлин так плотно закутали, что сложно было понять, получает ли она хоть какую-то пользу от весеннего солнышка. Эшлинг сказала, что в любом случае взрослым не помешает немного размяться. Как обычно, они присели на скамейку, чтобы выкурить сигарету.