Мейв Бинчи – Зажги свечу (страница 109)
Саймон и Генри пообещали попросить друга-адвоката разобраться в ситуации с точки зрения законов. Вопрос довольно запутанный, потому что, с одной стороны, в Ирландии развод не допускается, а с другой – место жительства жены всегда определяется по стране проживания мужа. И все же они были уверены, что смогут повернуть дело так, что Тони придется оплачивать ее расходы на жизнь. Похоже, обсуждение юридических тонкостей доставляло им не меньшее удовольствие, чем возможность ей помочь.
Джонни Стоун лучше всех понимал, что на самом деле Эшлинг хочет просто избавиться от этой проблемы навсегда.
– Ничего не бери у магната. Ты умная и сильная женщина, ты способна зарабатывать больше его. Если ты начнешь судиться и тянуть деньги с магната, то никогда не сможешь от него отделаться. Вычеркни его из своей жизни и начни все сначала.
Именно так Эшлинг и хотела сделать, но только Элизабет осознавала, что вычеркнуть из жизни Тони означает вычеркнуть заодно и всю жизнь в Килгаррете.
Эшлинг с Элизабет отправлялись на долгие зимние прогулки в Баттерси-парк, разговаривали о малыше, читали книги, чтобы узнать, как он выглядит на данный момент. Они сказали, что не совершат в воспитании ребенка ошибок, которые совершили их родители.
– Я никогда не позволю ему почувствовать себя глупым и неуклюжим, – заявила Элизабет. – Именно так мама заставляла меня чувствовать себя в детстве. Я помню, что боялась ее, когда приходила домой из школы, и боялась, что она поругается с отцом.
– Я ничего такого не боялась, – вспоминала Эшлинг. – Нет, нас не заставляли чувствовать себя глупыми, и маманя не ругалась с папаней, но она совершенно непреклонна в своих убеждениях и точно знает, что хорошо, а что плохо. Она до сих пор такая. В результате все должно быть именно так, а не иначе, и все загоняется в слишком жесткие рамки. Если бы маманя могла проявить немного гибкости…
– Я не хочу хвалить тетушку Эйлин чисто из вежливости, но ведь она надежна как скала, – запротестовала Элизабет. – Если бы ты знала, насколько это важно! С мамой было сложно, никогда не знаешь, чего от нее ждать, а потом она и вовсе исчезла. Папа вечно в плохом настроении, у него слабый характер, он, можно сказать, неудачник. Еще до того, как я приехала в Килгаррет и узнала про молитву и грехи, я часто молилась, чтобы они стали как мама и папа из детских книжек, а твои родители именно такие.
– Ну что же, малышу Джорджу или малышке Эйлин очень повезет. Я словно сама жду ребеночка и влюбляюсь в Генри, так что тебе лучше побыстрее выпроводить меня из дома.
Генри в самом деле решил учиться играть в бридж.
– Всего один вечер в неделю! – умолял он Элизабет. – Я могу ходить в тот вечер, когда вы с Джонни и Стефаном заняты бухгалтерией. Сначала будет урок, потом игра, а потом обсуждение и чай…
– Да там просто ужасно! Помнишь, я туда как-то ходила? Там полно отвратительных одиноких людей, которые глаз не сводят с преподавателя в надежде, что если они изучат эту идиотскую систему подсчета очков, то их жизнь непременно изменится. Я отвела туда папу только потому, что он был один-одинешенек и совсем ни с кем не общался. Ты ведь не один, тебе есть с кем пообщаться.
– Я хотел бы время от времени сыграть партию в бридж с твоим отцом, – заартачился Генри.
– Если всего лишь сыграть партию с отцом, то здорово. Я бы с удовольствием тебя поддержала. Однако в бридж играют не вдвоем, а вчетвером. В дом приходят какие-то жуткие типы и говорят исключительно про игру, а еще требуют чай с изысканными сэндвичами…
– Почему бы тебе снова не начать играть в бридж? Эшлинг тоже могла бы научиться. Тогда мы бы уютно проводили зимние вечера.
– Генри, зимние вечера мы можем проводить друг с другом. Не надо готовить себя к затяжному одиночеству. Нам нет смысла играть в какой-то дурацкий бридж.
– Элизабет, ну что ты так уперлась? – вмешалась Эшлинг. – Я думаю, Генри прав. Я пойду с ним учиться. Кое-что я уже знаю, так как немного играла с миссис Мюррей, Джоанни и Джоном, когда они изволили появляться у матери. Но тогда они все были слишком поглощены разговорами на другие темы, и я не могла должным образом сосредоточиться на игре… Я надеюсь, ты не возражаешь, – сказала Эшлинг позднее. – Просто Генри так настаивал, а мне не помешает научиться играть в бридж, если я собираюсь жить в Лондоне сама по себе. Хоть какой-то социальный навык для общения.
– Эшлинг, ну что за глупости? Конечно, я не возражаю, а, наоборот, очень рада. Я просто боялась, что Генри станет таким же ворчуном, как папа.
– Да мы с Генри им такие уроки бриджа устроим, закачаются! Погодите, мы о-го-го как сыграем!
– Здорово снова видеть, как ты смеешься! – засмеялась в ответ Элизабет. – Я боялась, что ты больше никогда не улыбнешься. Почему бы тебе не остаться жить с нами, когда найдешь работу, вместо того чтобы тратить весь заработок на аренду? Было бы замечательно.
– Нет, так я все испорчу. Я буду чувствовать себя зависимой, а вы – стесненными. Где находится Манчестер-стрит? По дороге на Манчестер?
– О нет, она в самом центре, возле Бейкер-стрит. Разве ты сможешь позволить себе снимать там квартиру?
– По описанию звучит неплохо, маленькая и в центре. Они сдают минимум на два года. Это нормально или тут какой-то подвох?
– Я думаю, так бывает, но, Эшлинг, как ты можешь подписать договор аренды на два года? Ты ведь вернешься домой гораздо раньше.
– Да сколько же раз я должна вам всем повторять? Я не вернусь!
Эшлинг сняла ту самую квартиру и на той же неделе нашла работу – секретарем в приемной у троих врачей на Харли-стрит. Она назвала Генри Мейсона и отца Элизабет в качестве поручителей и прямо сказала доктору, который проводил собеседование, что недавно ушла от мужа в Ирландии и подписала договор аренды на два года на квартиру на Манчестер-стрит. Первое явно компенсировало второе в смысле пригодности кандидата на место.
– Верно ли я понимаю, что ваш брак безнадежно распался? – поинтересовался доктор. – Я просто хочу убедиться, что вы не исчезнете внезапно, если вдруг произойдет примирение.
– Нет, никакого примирения не будет. Я меняю фамилию на девичью, О’Коннор, и если мы можем хоть в чем-то быть уверенными в этой жизни, так это в том, что я не вернусь к мужу. – Рука Эшлинг невольно дотронулась до шрама на губе.
Доктор улыбнулся. Такая обаятельная девушка, причем с весьма подходящим опытом работы в офисе.
– Мисс О’Коннор, вы хотите получить развод?
– Доктор, в Ирландии не существует развода.
– Ах да, я забыл… А что тогда обычно делают?
– Если повезет, то переезжают сюда и находят работу в частной клинике, – засмеялась Эшлинг.
Ей сказали, что она может приступить к работе на следующей неделе.
Джонни предложил помочь ей устроиться на новом месте. Она ответила, что может позволить себе потратить пятьдесят фунтов из своих сбережений на наведение уюта. Этого им хватит с лихвой, заверил Джонни. Они поищут симпатичные книжные полки в магазинах подержанной мебели, и он уже знает, где можно купить пару кресел. Бо́льшую часть выходных Эшлинг провела с Джонни, который оттаскивал ее от витрин универмагов, где она с завистью разглядывала современную мебель. Эшлинг морщила нос при виде того, что предлагал ей Джонни:
– Да у нас такой хлам стоит в помещениях над лавкой, никому он и даром не нужен.
– Правда?! – загорелся Джонни.
– Еще бы! Маманя его тебе просто так отдаст, лишь бы место очистить.
– Я всегда мечтал поехать в Ирландию и самому посмотреть, как там и что. Раньше Элизабет не хотела ехать.
– Не хотела ехать?
– Я имею в виду по делам. Она считала, что так будет слишком нечестно, будто она на людях наживаться будет.
– А почему ты сам не съездил? Ты мог бы приехать на мою свадьбу.
– Меня не пригласили.
Эшлинг лихорадочно соображала, как исправить ситуацию.
– Да, точно, не пригласили. Нам пришлось ограничить число гостей. Впрочем, ты ничего не потерял.
– Элизабет была в восторге.
– Да, я тоже, честно говоря, была в восторге, сама свадьба прошла великолепно. Вот только брак получился ни к черту.
– Ладно, оставим эту тему. Посмотри, какое плетеное кресло-качалка. Сможешь привести его в порядок? И бросить пару забавных подушек? Будет отлично смотреться возле окна, будешь там сидеть и наблюдать, как внизу кипит городская жизнь.
– Как-то глупо покупать то, что дома и так гниет…
– Ладно, тогда давай я отвезу тебя обратно в Килгаррет на фургоне, мы его заполним подержанной мебелью и вернемся. Так пойдет?
– Ну что за ерунду ты несешь! Давай уже просто купим эту дурацкую штуку!
Когда они вернулись в квартиру Эшлинг, Джонни пыхтел позади нее под весом стола и сервировочного столика на колесах.
– Если бы магнат видел, как ты тащишь все это вверх по лестнице, его бы удар хватил, – сказал Джонни.
– Если бы магнат увидел меня сейчас, он, скорее всего, с трудом вспомнил бы мое имя. Полагаю, он недолго продержался трезвым…
Пять недель подряд Эшлинг писала мамане по одному длинному посланию в неделю, на многих страницах перечисляя все причины, почему она не может начать все сначала и почему несправедливо ожидать от нее сделать что-то только ради общественного мнения. Маманя присылала в ответ эмоциональные письма, объясняя, что общественное мнение ее меньше всего волнует. Если бы она хотела произвести впечатление на обитателей Килгаррета, то запретила бы Имону связываться с той компанией, которая живет у черта на куличках, и заставила бы Эшлинг учиться как следует и поступить в университет, а еще красила бы дом каждые пять лет. Ничего подобного она не сделала, так как ее не волнует показуха. На самом деле она хотела бы, чтобы Эшлинг поняла, что нарушила обещание, данное другому человеку, и что тот, другой человек старается изо всех сил, а все, что требуется от Эшлинг, – это сделать шаг ему навстречу или хотя бы полшага.