Мейв Бинчи – Зажги свечу (страница 108)
– Нет никаких «их», Эшлинг… Я думаю только о тебе.
– Маманя, «они» есть, должны быть, иначе почему мы на тарабарском языке разговариваем?
– Ты знаешь почему, и это совсем другое.
– Маманя, просто оставьте меня в покое. Я буду тебе звонить, буду тебе писать. Я буду отправлять письма на адрес магазина, вложив их в коричневый конверт, чтобы они выглядели как квитанции.
– Детка, давай не будем строить такие планы, словно проблема затянется на долгое время.
– Маманя, но ведь так и есть. Проблема будет тянуться бесконечно долго в том, что касается… касается прошлой ситуации.
– Если бы ты согласилась поговорить со мной, если бы вы оба согласились поговорить со мной… Я виню себя. Не знала, насколько далеко все зашло.
– Нет, маманя, нет! Я не буду сидеть и ждать, пока сработает кратковременное чудо из Уотерфорда, а надо мной по-прежнему висит опасность… упасть на другой стул. Ни за что!
– Я приеду к тебе в любое место.
– Знаю, но не надо.
– Тогда чем я могу тебе помочь?
– Здесь мне гораздо лучше и спокойнее. Завтра вечером я буду в состоянии поговорить с тобой. Или послезавтра. Нужно написать некоторым людям. Например, мне придется связаться с Джимми Фаррелли.
– С кем?
– С Джимми, по поводу договоренностей, финансов и прочего. Не переживай, мне много не надо. Я возьму гораздо меньше, чем мне полагается, но своего добьюсь. Муж Элизабет – юрист. Он мне поможет.
– Нет, не надо! Слишком рано решаться на такое, ведь обратно не вернешь.
– Я тебе давно говорю: чем раньше я это сделаю, тем лучше. И я напишу его матери. Она славная женщина. Ты ведь знаешь, со временем я совершенно изменила свое мнение о ней.
– Да, знаю.
– Вот тут ты могла бы мне помочь. Просто будь с ней поласковее. Ее очень легко отвлечь, так сказать. Ты могла бы увести ее внимание в сторону от главного вопроса.
– Да.
– А затем делай то, что будет лучше для вас. Что вызовет минимум проблем.
– Хорошо.
– Вот и все.
– А ты ничего не забыла? – ледяным тоном спросила Эйлин.
– Да вроде нет.
– Как насчет другой части сделки, обещания и согласия? – (Эшлинг промолчала.) – Ты меня слышишь?
– Да. Я пытаюсь забыть ту часть. Надеюсь, у меня получится, хотя будет непросто. Возможно, когда мое лицо заживет, я начну пытаться всерьез.
– Но…
– Лучшее, что я могу сделать, – это забыть обо всем. Если я буду помнить, то придется с этим что-то делать.
– А там у тебя все будет хорошо?
– Да. Элизабет такая чудесная, просто нет слов! И Генри тоже. Они мне искренне рады и выделили отличную комнату. Я в ней спала как младенец. Все прекрасно. Я и правда чувствую себя гораздо лучше.
– Я рада за тебя, детка. Рада, что ты с Элизабет. Когда ты с ней, я могу быть спокойна за тебя.
– Да, но я не задержусь надолго. Найду себе собственное местечко.
– Нет, пока не надо.
– Ну, не на этой неделе. Я позвоню тебе завтра, маманя. Или послезавтра вечером?
– Послезавтра. Я сама тебе позвоню. Не хочу, чтобы Элизабет потратила кучу денег на телефон.
– А что ты скажешь папане? Почему ты сидишь в лавке так поздно?
– Я ему правду скажу: хочу поработать с финансами, когда тихо и спокойно, и именно так и сделаю.
– Маманя, я хотела бы, чтобы все было совсем не так…
– Спокойной ночи, Эшлинг. Господь тебя благослови! Ложись спать…
Прежде чем Эшлинг поговорила с маманей во второй раз, в гости заглянул Саймон и пришел в ужас, увидев лицо Эшлинг. Она объяснила, что упала и ударилась о стул. Саймон также огорчился, услышав никак не связанную с падением новость, что ей пришлось уйти от мужа.
– Это тот самый жизнерадостный тип, который пел на свадьбе, верно?
– Тот самый, – подтвердила Эшлинг.
Джонни тоже зашел в гости и принес Элизабет огромную подставку для комнатных цветов.
– Тебя магнат избил? – сочувственно спросил он у Эшлинг.
– Да, но мы всем говорим, что я ударилась о стул.
– Ну еще бы, именно так мы всем и скажем! – согласился Джонни. – Но я бы с удовольствием врезал ему в его тупую толстую морду. Я уже на свадьбе понял, что с ним проблем не оберешься.
– С ним и правда проблем не оберешься…
Элизабет была готова всячески поддержать подругу.
– Ты можешь плакать, и я поплачу вместе с тобой, если хочешь, – предложила она. – Но от плача у тебя заболит лицо, поэтому лучше не надо. Мы с Генри будем продолжать свои обычные дела, но если я тебе понадоблюсь, то просто скажи, и я в любой момент все брошу.
Незадолго до звонка от мамани Элизабет разговаривала с Эшлинг на кухне.
– Я страшно боюсь, что папа вот-вот сделает из Генри игрока в бридж. Я терпеть не могу бридж, а Генри настолько благовоспитан, что может согласиться просто из вежливости.
– Так ведь здорово, что они ладят между собой, разве нет?
– Да, и я им все время удивляюсь. Сегодня вечером папа даже сказал, что польщен тем, что малыш может получить имя Джордж… О господи!
– Что?! Неужели?! И ты мне ничего не сказала?! Почему ты мне не сказала? Счастье-то какое! Ах, Элизабет, я так рада! Ну разве не чудо? Когда ты узнала?
– Прямо накануне Рождества. Я собиралась тебе сказать, когда все немного успокоится.
Зазвонил телефон.
– Международный вызов! – прокричал Генри из прихожей.
Маманя сказала, что сегодня не смогла поработать в лавке, так как Этель Мюррей просидела целый день в доме О’Конноров. Донал провел день на работе, Имон и Шон тоже. Ниам уехала в Корк к Тиму. Этель Мюррей связалась со священником в Уотерфорде, и он приехал в Килгаррет. Тони уже сутки не прикасается к спиртному. Он признался своей матери и преподобному отцу, а в конце концов рассказал мамане, что ударил Эшлинг по пьянке и искренне сожалеет. Все в восторге оттого, что он так решительно взял всю вину на себя и сам признался во всем. Тони умоляет Эшлинг вернуться и обещает, что теперь все будет по-другому. Голос мамани звучал очень радостно, когда она пересказывала новости.
– Детка, разве не здорово? Ты оказалась права! Можешь возвращаться домой.
Дождавшись, когда ее лицо приняло относительно нормальный вид, Эшлинг взялась за поиски работы и жилья. Через десять дней синяки сошли, а шрам на губе стал менее заметным. Все это время она с нетерпением изучала объявления о вакансиях и сдаче квартир. Похоже, бо́льшая часть заработка пойдет на оплату жилья. Она никогда не ценила преимущества жизни в родительском доме, внося пару фунтов в неделю на счет мамани на почте, а о преимуществах жизни в доме, купленном на деньги Мюрреев, даже не вспоминала, поскольку никаких преимуществ там не было. Она полтора года откладывала все свое жалованье на собственный счет, поэтому сейчас не составило труда заполнить нужные документы и отправить их в Дублин, чтобы снять сбережения.
Эшлинг почти до слез тронули предложения о помощи. Как она могла думать, что англичане такие бесчувственные? Стефан и Анна предложили ей пожить у них и поработать в магазине на неполную ставку, если других вариантов не найдется. Однажды они пригласили ее на ужин и угостили забавным крепким ликером, от которого она закашлялась.
– Я ведь могу и пристраститься к такому! Буду вам тут буянить, как мой муж, – пошутила она.
– Хорошо, что ты можешь шутить на эту тему, – одобрительно сказал Стефан.
Отец Элизабет тоже проявил сочувствие, хотя у Эшлинг сложилось впечатление, что в глубине души он не слишком одобряет ее поведение, которое наверняка напомнило ему поведение его жены. Кажется, он даже удивился, что побег Эшлинг никак не связан с другим мужчиной. Мистер Уайт предложил ей пожить в комнате Элизабет за номинальную плату, пока она не обустроится.
– Боюсь, тебе будет со мной скучновато, – добавил он. – Ты же знаешь, я не слишком общителен.