Мейв Бинчи – Зажги свечу (страница 111)

– С чего бы вдруг?

– Я удивилась, но оказалось, что он написал просто так. Раз маманя говорит, что они больше не увидят меня дома в Килгаррете, то единственный способ общаться со мной – это писать мне письма… Я думаю, он всегда чувствовал себя виноватым, когда маманя писала бедному Шону во время войны, а папаня ни строчки ему не написал.

Внезапно лицо Элизабет исказила гримаса.

– Что с тобой? – спросила Эшлинг.

– Уже второй раз… ой…

– Ясно, надевай пальто, чемоданчик стоит в прихожей.

– А Генри?..

– Я позвоню ему из больницы, поехали!

– А если мы не поймаем такси?

– Надевай свое шикарное летнее пальто. Его как раз для подобных случаев и покупали…

Эшлинг подбежала к окну и высунулась в него. Четырьмя этажами ниже мимо проезжало такси. Водитель услышал пронзительный свист и увидел рыжую девушку, которая махала ему из окна.

– Мы уже спускаемся! – закричала она.

Машина как раз подъехала к подъезду, когда они вышли на улицу.

– О черт, до чего же мне не везет! – заворчал таксист, бросив взгляд на Элизабет. – Опять сумасшедшая гонка в роддом! А я-то надеялся остаться наедине с такой красоткой…

Он гнал на полной скорости, а Эшлинг держала Элизабет за руку и говорила, что дети не рождаются в такси, что первые роды всегда медленные, что женщинам всегда кажется, будто схватки происходят быстрее, чем на самом деле.

– Ты должна признать, – сказала Эшлинг, когда они въехали в ворота больницы, – что я знаю о родах очень много для человека, который даже не испытал любовных утех.

Элизабет все еще смеялась, когда в коридоре к ней подошли акушерки.

Бледный Генри примчался в роддом. Они с Эшлинг обнялись в комнате ожидания.

– Говорят, осталось всего несколько минут. Ты как раз вовремя. Ты первым увидишь малыша, а то я боялась, что придется это сделать мне.

– Да какая разница! – Генри заикался от волнения.

Медсестра открыла дверь:

– Мистер Мейсон?

– Да-да, как она?

– Все хорошо, она отлично себя чувствует и хочет показать вам вашу прелестную малышку.

– Эйлин! – воскликнул Генри.

– Эйлин! – эхом откликнулась Эшлинг.

Кто угодно сразу понял бы, что Эйлин – самый прекрасный младенец в мире, а также самый спокойный.

– Интересно, Брендан-младший, Патрик и остальные тоже так выглядели? – спросила Элизабет, в восхищении разглядывая спящий сверток в руках.

– Ничего подобного! У них были красные злые лица семейства Дейли, они требовали внимания и уже в возрасте одного дня расталкивали всех вокруг локтями. Эйлин нежная и хорошего происхождения, по ней сразу видно. Посмотри на ее личико!

Они вгляделись в безупречное лицо малышки, и Эшлинг легонько провела пальцем по крохотным ручкам с малюсенькими ноготками.

– Невозможно представить, что когда-нибудь она сделает хоть что-то плохое, верно?

– Наверняка про нас думали точно так же, когда мы родились.

– А разве мы сделали что-то плохое? Нам просто немного не повезло, и мы справились, как смогли. Вот и все, что мы сделали.

– Да, именно так. Слышишь, Эйлин? Вот и все, что сделали твоя мама и твоя тетя Эшлинг.

– Не понимаю, зачем ты собираешься ее крестить, если ни во что такое не веришь.

– Сложно объяснить. Не важно, веришь или не веришь, просто есть такая традиция.

– Но ведь ты-то знаешь, что это не шутки. Крещение открывает врата благодати.

– Я думала, ты уверена, что протестантское крещение не считается! – засмеялась Элизабет.

– Считается и не считается одновременно. Считается, если не можешь получить настоящее крещение, хотя в твоем случае, возможно, на тебе лежит обязанность крестить ее по-настоящему. В конце концов, я тебя пять лет воспитывала в католической вере!

– Да уж, и она пугала меня до смерти.

– То есть крещение будет всего лишь светским мероприятием?

– Светским и обрядовым одновременно. Я бы сказала, что это формальность и традиция вместе.

– Ясно. Тогда чем будем угощать согласно обряду и традиции? Ростбифом, как в средневековые времена?

– Ну что за глупости! Угощать будем изысканными закусками, которые можно есть одной рукой, пока в другой держишь бокал шампанского.

– И кто придет?

– Большинство из тех, кто приходил на свадьбу.

– И Гарри тоже?

– Разумеется! Я не собираюсь терпеть старушечьи бредни от Генри и папы. Конечно же, Гарри приедет. Он может остановиться у Стефана, если так всем будет легче. Нет, не может, он остановится здесь, как и в первый раз. И я не позволю папе изображать доблесть и благородство.

– Элизабет, ты невероятна! Вот если бы кто-нибудь в Килгаррете смог бы убрать все препятствия с моего пути домой, как ты делаешь это для Гарри.

– Я уже сто раз говорила, что никто не мешает тебе вернуться в Килгаррет, кроме тебя самой.

– Ну да, говорила… Давай теперь обсудим угощения. Сами будем готовить или закажем готовые?

– Как насчет заказать готовые, а сказать, что приготовили сами?

Дорогая Эшлинг,

да-да, знаю, именно я не писала тебе, но я не знала, что написать. Оказывается, даже Имон отправил тебе открытку с днем рождения. Я понятия не имела. Думала, ты в немилости. А выходит, ты пишешь больше писем, чем святой Павел! Извини, я редко бываю дома и настолько занята другими делами, что мне почти ничего не рассказывают. Имон ничего не знает, Донал выглядит как влюбленный телок, Морин устраивает мне выволочки за то, что я вообще на свет появилась, поэтому от нее никакого толку, а маманя всегда считала тебя своей любимицей, и из нее про тебя слова не вытянешь.

Ладно, я написала не для того, чтобы извиняться или ныть. Мне кажется, маманя ужасно выглядит. Больше никто тебе про это не напишет, потому что они не замечают. Я бываю дома наездами и вижу, как сильно она изменилась в худшую сторону. Она заметно похудела и как-то пожелтела. Почти ничего не ест и иногда внезапно присаживается, словно испытывает боль. Возможно, я преувеличиваю, но прошлой ночью мне вдруг подумалось: если бы я уехала из дома и никто мне не сообщил, что мамане плохо, то я бы дико разозлилась.

Я не знаю, что тебе сказать по поводу другого дела. Честное слово, не знаю! Полагаю, это похоже на окончание любовного романа, только гораздо хуже из-за кучи проблем и суматохи. Не говори мамане, что я тебе написала, она рассердится. Она рычит на меня каждый раз, когда я упоминаю ее нездоровый вид. И я пишу не для того, чтобы заставить тебя вернуться домой из чувства вины. Если тебе пришлось так несладко, то ты правильно сделала, что ушла, и Донал тоже так считает. Но возможно, ты единственная, кто способен убедить маманю пойти к врачу. Она тебя слушается.

Надо же, Элизабет так быстро родила ребенка. Она, наверное, страшно недовольна. Я думала, в наше время в Англии незапланированные дети уже не рождаются. Должно быть, Элизабет впитала в себя воспитание, полученное в Килгаррете.

Целую,

– Написала достаточно для того, чтобы перепугать нас до смерти, и недостаточно, чтобы объяснить, что стряслось! – вскипела Эшлинг, читая письмо. – Десять месяцев от нее ни слуху ни духу, а теперь нате вам! Ну что за девчонка?!

– Если там у вас и правда деревня деревней, то почему бы тебе не попросить кого-нибудь из знакомых сходить проверить, как дела, и честно рассказать тебе? Попроси того, кого ты хорошо знаешь и кому доверяешь, – предложил Джонни.

– Все не так просто, как тебе кажется. Могут слухи пойти… Скорее всего, ничего страшного. Похоже, Ниам вбила себе в голову дурацкую идею и написала письмо под влиянием момента.

Они сидели в квартире на Манчестер-стрит и пили чай из крохотных фарфоровых чашечек. По мнению Джонни, это было очень утонченно. Он показал Эшлинг, какие именно чашечки использовать, и она уже пристрастилась пить пахнущий духами чай без молока.

– Да, я уверен, она несколько преувеличивает. – Джонни встал и потянулся.

Эшлинг вспомнила, как Элизабет всегда говорила, что Джонни избегает разговоров на неприятные темы.

– Я тоже так думаю, – согласилась Эшлинг, откладывая письмо Ниам в сторону.