Мейв Бинчи – Зажги свечу (страница 102)

– Куда ты собрался? Тони, здесь полно выпивки. Пригласи кого хочешь. Пожалуйста, не уходи на рождественскую ночь, все везде закрыто.

– У меня есть друзья, и у них дома всегда открыты, и они не придираются ко мне и не задают вопросов.

– Послушай, Шея нет дома, он ведь сказал, что сегодня вечером они уезжают в Дублин. Ты встретишься с ним завтра на скачках. Договорились? – (Тони уже надевал пальто.) – У тебя же над глазом жуткий порез. Если ты обо что-нибудь стукнешься, то он откроется и снова закровит, разве ты не понимаешь? Давай я зажгу камин, и мы выпьем бутылку бренди. Посидим у огня, как в старые добрые времена.

– Какие такие старые добрые времена?

– Когда мы только поженились. Нет смысла куда-то идти сегодня.

– Я ненадолго, скоро вернусь.

– Но куда…

В конце концов Эшлинг пошла спать. В комнате было холодно, несмотря на обогреватель, и она надела кардиган поверх ночной рубашки. Устроилась на диванчике и взяла книгу, которую любила читать в детстве, – «Ослик сборщика торфа» Патриции Линч. Она читала медленно, как когда-то вместе с Элизабет, и вспоминала, как объясняла ей непонятные места про добычу торфа на болотах. Она думала о Элизабет и Генри, об их шикарной квартире в Лондоне, где мистер Уайт проведет с ними праздники. Вспоминала, как Генри смотрел на Элизабет во время свадебного банкета. Тони никогда так не смотрел. И зачем только он упорно звал ее замуж? Зачем он вообще хотел жениться? Может быть, в то время он уже начал спиваться, просто она не замечала? Почему она решила, что он ее любит? Она ведь никогда не думала, что сама в него влюблена, во всяком случае так, как описывают в книгах. Или так, как Элизабет любила Джонни или как Ниам сходит с ума по своему студенту-медику. К Тони она подобных чувств никогда не испытывала и, возможно, наказана за то, что вышла замуж без любви. Но, черт возьми, как, живя в Килгаррете, она могла бы узнать, что такое любовь?!

– Я, должно быть, спятила, когда решила выйти за него. Совсем, совсем спятила, – произнесла она вслух.

Как ни странно, после этих слов ей полегчало. По крайней мере, в ситуации появилась ясность: Эшлинг О’Коннор вышла замуж за Тони Мюррея, потому что сошла с ума.

Эйлин удивилась, что Эшлинг не поехала на скачки в Леопардстаун.

– Ты ведь обожала бывать там на День святого Стефана! – сказала она, когда Эшлинг пришла к ланчу и принялась клевать остатки холодной индейки. – Эй, хватит! Если ты выберешь лучшие кусочки мяса, то мы останемся без ланча!

– У меня не было настроения… Тони думает, что я с него глаз не свожу и постоянно за ним надзираю. Он повторяет, что это лишь вторая порция, хотя на самом деле уже седьмая. Я только раздражаю и его, и всех остальных.

– Но разве тебе не следует быть вместе с ним? Морин сказала, что видела его сегодня утром и у него жуткий порез над глазом. Я тебе это говорю без всякой задней мысли только потому, что ты сама такой разговор завела.

– Насколько я поняла, вчера утром он резко затормозил, едва не убив Лайонела Коглана. Мальчик учился ездить на новом велосипеде. У него синяки и два треснувших ребра, а у Тони порез над глазом, который, скорее всего, следовало бы обработать, но он наотрез отказывается идти к врачу.

– Боже милостивый! – ужаснулась Эйлин.

– Вот именно. Когланы повторяют, что, слава богу, Тони не получил серьезных увечий и какой он молодец, что свернул и не сбил Лайонела, который до сих пор испуган до смерти и лежит в кровати, пытаясь объяснить, что всего лишь катался на новом велосипеде, когда этот пьяный псих выскочил из-за угла на скорости сто миль в час. Конечно, Лайонел ничего подобного не говорит, поскольку не знает, как сказать, но именно так ему следовало бы выразиться.

– Разве Тони напился вчера утром?

– Ему хватило выпитого еще вечером. Он не справился с управлением, он был пьян.

– Слава богу, что все так обошлось!..

– Маманя, что мне делать? Теперь всегда так и будет?

– Он ведь уже давал зарок, и многие так делают после Рождества.

– Маманя, разве я должна с ним жить? Разве мне нельзя… ну… аннулировать брак?

– Что?!

– Ты же знаешь, я говорила тебе про ту, другую проблему. Мне не составит труда представить доказательства в любом суде.

– Ты с ума сошла? Последние мозги растеряла?

– Маманя, но не могу же я так провести всю оставшуюся жизнь! Мне всего двадцать шесть…

– Скажи-ка мне, что ты обещала?

– В каком смысле обещала?

– В церкви, перед всеми нами, что ты пообещала?

– Ты имеешь в виду на свадьбе?

– Во время таинства брака что ты сказала?

– То, что положено говорить…

– Нет, Эшлинг, не слова, а обязательство, договор, торжественный обет. На что ты согласилась?

– Ты про «в радости и печали, в болезни и здравии…»?

– Вот именно! Ведь ты же согласилась, верно?

– Ну… да, но я же не знала, что так получится… Это не считается!

– Ты понимаешь, что пытаешься сделать? Отказаться от самого таинства брака. Ой, я не знала, что не все будет гладко и сладко! Извините, давайте я снова попробую с самого начала. Ты думаешь, именно так положено поступать в подобной ситуации?

– Маманя, да мне все равно, что там кому положено! С какой стати я должна оставаться замужем за мужчиной, которому я вообще не нужна? Которому наплевать, жива я или нет. Я что, должна как полная идиотка быть рядом с ним еще пятьдесят лет? Ты так думаешь?

– Да, я так думаю. По моему мнению, именно так тебе и следует поступить… Именно так ты и поступишь. – Эйлин вгляделась в измученное лицо дочери с темными кругами под глазами, в которых читалась тревога. – В это время года все кажется хуже, чем есть на самом деле: слишком много суматохи и слишком много ожиданий. Не стоит сильно переживать, все образуется.

– Маманя, ты считаешь, что бы ни случилось, единственное, что мне остается, – это быть с Тони и надеяться, что все само как-то образуется и станет лучше?

– Именно так я и считаю. А что еще тут можно думать, детка? Давай посидим у камина и выпьем чая. Я как раз делала сэндвичи для нас с отцом, поешь с нами. Если останешься на ланч, он будет очень рад тебя видеть, – принялась уговаривать Эйлин.

– Нет, маманя, пожалуй, я вернусь домой.

– Оставайся, ты же злишься на меня. Дуешься, верно?

– Нет, маманя, я не дуюсь. Я спросила тебя, что ты думаешь, и ты мне ответила.

– Детка, неужели ты ожидала услышать от меня что-то другое?

– Я ожидала услышать, что здесь есть причина для аннулирования брака. Вот чего я ожидала, но ты ничего подобного не сказала.

– Мы ведь тут не формальности обсуждаем, мы…

Миссис Мюррей тоже удивилась, что Эшлинг не поехала на скачки. Они сели пить чай на кухне.

– Вы вчера приготовили отличный обед. Можно мне немножко индейки?

Этель Мюррей радостно засуетилась, доставая тарелки и ножи, хотя Эшлинг всего лишь собиралась попробовать шкурку и похвалить кулинарные навыки свекрови.

– Думаю, на скачках с ним будет все в порядке, – сказала она.

– Надеюсь… Тони не поймешь… Можно мне задать один серьезный вопрос? Только не надо отвечать из вежливости, хорошо?

– Конечно можно, – забеспокоилась миссис Мюррей.

– Может быть, Тони было бы лучше, если бы он не женился? Когда он жил с вами, то ведь столько не пил… Как вы думаете, если бы он снова стал холостым, то, возможно… возможно, все вернулось бы назад?

– Как он может снова стать холостым, если он женат?

– Да, но если допустить, что он не женат, что он никогда не женился…

– Не знаю. На самом деле не знаю. Вряд ли что-то изменилось бы. Он и правда слишком много пьет. Как еще до свадьбы началось, так и продолжается после, и я не думаю, что свадьба стала тому причиной… – Она взяла Эшлинг за руку. – Не вини себя. Ты делаешь все, что можешь, ты прекрасная женушка, если бы только ему хватало ума…

– Нет, вы меня не поняли. Я не спрашиваю, хорошая я жена или плохая, я спрашиваю, возможно ли, что в душе Тони на самом деле холостяк?

Миссис Мюррей уставилась на нее в изумлении:

– Ну, наверное, в каждом мужчине есть что-то от мальчишки. Ты в этом смысле?

Эшлинг сдалась:

– Да, в этом… Погодите, не кладите мне так много. Я к Морин собираюсь, там мне тоже придется поесть.

Дом Морин выглядел уютно и гостеприимно. Эшлинг удивилась, почему она всегда думала, что он унылый и отвратительный. Там стоял большой вертеп, покрытый ватой, в кроватке мирно спал младенец, Патрик и Пегги играли на полу, а Брендан-младший читал подаренную ему на Рождество книгу.

– Я думала, ты на скачках. Тебе-то что дома сидеть, у тебя не семеро по лавкам…