Мейв Бинчи – Зажги свечу (страница 101)
– Я серьезно.
– Я знаю.
– Тогда мир? – Он протянул ей ручищу, прежде чем выйти из машины.
Эшлинг поехала домой через горку, мимо дома Динни Коглана. У ворот стояла машина доктора Мёрфи.
Миссис Мюррей отпустила Кэтлин, служанку, домой на Рождество.
– В былые времена у нас всегда была помощница, без нее тяжеловато справляться! – жаловалась миссис Мюррей, но Эшлинг видела, что на самом деле она рада возможности похлопотать вокруг Тони.
Всю тяжелую работу сделала Эшлинг: почистила и нарезала овощи, разделала индейку и приготовила начинку для фарширования. От мамани она принесла сливовый пудинг, один из семи, приготовленных в доме на площади, и сказала миссис Мюррей, что сама его испекла. Рождественский стол накрыли на троих, и Эшлинг разложила хлопушки крест-накрест на каждом месте. Она тоненько нарезала хлеб и красиво разложила половинки грейпфрутов, украсив каждый вишенкой в сахаре.
– Выглядит очень празднично, – кивнув на стол, заметил Тони.
– По-рождественски. – Эшлинг даже глаз не подняла.
Они сели напротив друг друга возле камина. Из кухни доносился звон посуды и шум радостной подготовки. Что за пир без возвращения блудного сына?
Эшлинг не могла придумать ни одной темы для разговора с Тони. Она устала тянуть время и отвлекать мужа, чтобы отложить первую рюмку дня. Да пусть уже выпьет, пусть нажрется. В любом случае ей удастся выиграть максимум полчаса. Она не хотела снова заводить разговор о Лайонеле Коглане. Если мальчик уже дорос до подарка в виде велосипеда, то это наверняка Лайонел, потому что Мэтти еще слишком мал. Слова, сказанные ей Шею Фергюсону, скоро наверняка достигнут ушей Тони в перевранном, однобоком и извращенном виде. Нет никакой надобности передавать ему тот разговор сейчас.
И какой смысл его упрекать или выяснять, что за драка произошла у Ханрахана?
– Я купил тебе подарок на Рождество, но потерял его, – сказал Тони.
– Ничего страшного, – отозвалась Эшлинг.
– «Ничего страшного». Я же извинился.
– Все в порядке.
Краем глаза Эшлинг видела, как он встал и пошел к буфету.
– Ну что ж, праздник сегодня, однако, – заявил Тони, наливая четверть стакана виски.
В этот момент его мать вошла в комнату. Заметив виски, она в смятении посмотрела на Эшлинг.
Эшлинг пожала плечами:
– Вы закончили, свекровушка? Будем садиться за стол?
Миссис Мюррей села, и они произнесли молитву. Эшлинг вспомнила, как проходили рождественские праздники не более чем в миле отсюда. Застолье было не менее захватывающим, чем разворачивание подарков утром. Все в отличном настроении, папаня шутит, маманя благодарит Господа за все полученные за год благословения. Она всегда так делала, кроме того года, когда погиб Шон.
Два года назад ей казалось странным не отмечать Рождество с семьей, но она готовила на все семейство Мюррей и так умаялась, что не заметила, как прошли праздники. В прошлом году Тони заявился пьяным в десять вечера и проспал всю ночь на стуле. За ланчем у матери он сидел кислый, но хотя бы в присутствии отца Джона и Джоанни с ним было легче справиться.
А теперь так и будет всегда: Джон не придет домой, Джоанни не вернется.
Вот такое Рождество.
Эшлинг улыбнулась свекрови и сказала, что из кухни сногсшибательно пахнет индейкой. Постаралась доесть свой дурацкий грейпфрут, чтобы вырезать узор на кожуре. Протянула Тони бокал из уотерфордского хрусталя, чтобы он налил ей вина.
В прошедшем году они получили много благословений, за которые следует благодарить Бога! Эйлин закрыла на мгновение глаза, вспоминая лишь ей одной известное благословение. Тот самый безосновательный страх. Она подумала о Шоне и лавке. Шон смирился с Имоном и больше не возвращался домой, надувшись из-за мелкой ссоры. Она подумала о Морин, которая приходила утром с четырьмя детьми, о завернутом в белое пушистое одеяльце младенце, который выглядел так, словно сошел с рождественской открытки, о Брендане-младшем, превратившемся в милого мальчика. Имон есть Имон, тут ни убавить ни прибавить. По крайней мере год прошел без того, чтобы он бросил лавку или поругался с отцом на людях. У Эшлинг хлопот по горло с Тони, и, возможно, она преувеличивает насчет другой проблемы. Может быть, она просто имела в виду, что не получает удовольствия от секса, но так бывает. А Донал – да благословит его Господь! – в этом году выглядит лучше, чем когда-либо раньше. Взрослый мужчина двадцати двух лет, который нашел свое дело в жизни и, похоже, теперь еще и свою девушку. Все время только и слышишь: «Анна то, Анна сё». Ниам столь же привлекательна, как Эшлинг, хотя и не обладает ее умопомрачительной гривой, зато в десять раз увереннее в себе, чем Эшлинг в ее возрасте, и без ума от счастья после возвращения к ней Тима. Эйлин всегда включала Элизабет в число своих детей. От Элизабет пришло письмо на десяти страницах, рассказывающее, как она счастлива и что их квартира похожа на маленький дворец, и в ней дядюшка Шон и тетушка Эйлин всегда смогут чувствовать себя как дома, если приедут погостить, хотя, конечно, она не сможет дать им такой же превосходный дом, какой получила от них в Килгаррете. Не странно ли, что дочка Вайолет оказалась более близкой подругой, чем сама Вайолет?
Эйлин поблагодарила Господа за все благословения года.
После еды они сидели возле камина, ели шоколадные конфеты из рождественских подарков. Кто-то слушал музыкальную передачу по радио, кто-то разгадывал кроссворд в газете.
Время от времени Эйлин начинала дремать. Жар камина после обильной еды нагонял сонливость. Шон тоже спал, пока дети не подняли его на смех: он сидел в очках, крепко сжимая газету и широко открыв рот, из которого вырывался мощный храп.
– Что за Рождество без возможности поспать? – сердито спросил он.
У миссис Мюррей тоже глаза закрывались. Эшлинг выскользнула на кухню и вымыла посуду. Приготовила чай и нарезала рождественский пирог. Миссис Мюррей собиралась отправить отцу Джону и Джоанни по кусочку пирога.
Неужели еще только пять часов? Кажется, что уже десять вечера. Эшлинг тихонько вернулась в гостиную, чтобы не разбудить миссис Мюррей. Пусть поспит, она ночью не выспалась. Тони тоже наверняка плохо спал у Фергюсонов. Открыв рот, он развалился в кресле возле огня. Эшлинг сидела между ними, смотрела на игру языков пламени в камине, воображая дома и дворцы, как делала в детстве. Бревно треснуло и вывалилось, разбудив Тони. Он потянулся и налил себе четверть стакана виски:
– Что за Рождество без выпивки?
Миссис Мюррей решила, что часы идут неправильно. Не могла же она столько проспать? Господи, надо ведь еще посуду вымыть! Ах, какие вы молодцы, что уже вымыли, право, не стоило утруждаться. Нет, и правда не стоило.
После обильной еды всегда хорошо выпить чашечку чая, а пирог удался, верно? В прошлом году был такой же? Трудно вспомнить, что там было в прошлом году, но, кажется, этот немного суше. А может, и нет.
Тони не находил себе места и заявил, что предпочитает спать в собственной кровати.
– Эш, давай вернемся домой! Если мы завтра едем на скачки, то мне нужно хорошенько выспаться. И желательно в собственной постели в своей комнате.
– Тони, но ведь это и есть твоя собственная постель в твоей комнате! – поразилась миссис Мюррей. – Ты тут спал много лет. Если ты сейчас не можешь здесь спать, то где вообще ты сможешь уснуть?
Эшлинг промолчала.
– Ну же, Эш, объясни ей. Я плохо сплю, у меня головные боли.
– Ты не хочешь даже одну ночь провести в доме матери! – В голосе миссис Мюррей проскользнули дрожащие нотки. – Вчера тебя непонятно где носило, а сегодня ты не хочешь…
– Что значит «непонятно где носило»? Ты знаешь, где я был, и Эш знает. У Фергюсонов. Боже всемогущий, что тут может быть непонятного?! Не в Монголию же я уехал! Я благоразумно не сел за руль, после того как хлебнул лишнего. Ты ведь сама всегда мне про это напоминаешь! Так или нет?
Эшлинг впервые видела Тони таким расстроенным.
– Свекровушка, пожалуй, Тони отчасти прав. Нам лучше вернуться домой и прийти в себя. Я приеду завтра, чтобы поблагодарить вас за чудесный день. Праздник удался на славу, настоящий пир получился, по-другому и не скажешь. Верно, Тони?
– Да-да, на славу, – пробормотал Тони.
– Тогда мы поедем. Мы отлично провели Рождество, мамуля, – сказала Эшлинг, целуя худое лицо с поджатыми губами.
Миссис Мюррей стиснула ее руку:
– Ну что же, если ты так считаешь… Не знаю, вырастила детей и все равно остаюсь одна…
– Да они просто дураки, что поехали в свои монастыри и Шотландии и упустили возможность попробовать такую вкуснятину. Погодите, я им расскажу, как много они потеряли!
Помахав на прощание, они молча поехали в темноте по мокрой проселочной дороге. Одна из дорог вела мимо дома Когланов, и Эшлинг решила выбрать другую. Тони сидел рядом с каменным лицом.
В доме было холодно и темно. Эшлинг включила электрический обогреватель и принялась убирать испачканные полотняные салфетки, которыми Шей вытирал кровь.
– Зажжем камин? – предложила она.
– Зачем?
– Чтобы стало повеселее. Разве ты не хочешь посидеть, провести тут вечер?
– Эш, хватит меня допрашивать! Не жена, а тюремный надзиратель какой-то. Разве я пристаю к тебе с вопросами, куда ты ходишь и что делаешь?
– Я только спросила…
– Ты только спросила, ага! Надоели бесконечные вопросы. Я пошел.