Мэй – Империя грёз (страница 8)

Девушка нравилась в том числе и тем, что много болтала о сплетнях, но ни слова никому не говорила об изысканиях алхимика, в чем бы они ни состояли. Ашнара ценила верность и преданность.

У родителей Тишлин и Каэра было еще несколько детей, все они умерли во младенчестве. Говорили, будто леди Ташар возносила жертвы богам, а когда это не помогло, обратилась к алхимикам ради зелья. Так это или нет, Ашнара не знала.

Но девочка, а следом и долгожданный мальчик родились поздно, и их оберегали от всего на свете. Как, фыркая, говорила Тишлин, порой от самой жизни.

– Я знаю о поисках Ша’харара, – выпалил Каэр.

– Что именно?

– Ну, я знаю, что его будут искать. Я готов помочь.

– Картами?

– Не только. Я с детства изучал всё об этом городе. Все материалы. Я… думаю, я знаю, где можно отыскать руины.

Ашнара хотела сказать что-то язвительное о том, как мальчишка может быть уверен в этом, но промолчала, заметив краем глаза, как Агат с интересом наклонился вперед.

– Прекрасно, – сказал он. – Бери свои карты, все изыскания и неси лично мне. Обсудим.

Ашнара подумала, что поспешила с выводами и не стоит пренебрегать мальчишкой. Агат прав, лучше посмотреть, что ему известно.

Что ж, Ашнара могла порадоваться, что Агат прикрывает спину Бериллу.

4. Агат

Агат горел.

Воздух вокруг кожи полыхал, в венах бился огонь, а в легких клокотал пар. Дыхание казалось тяжелым, оно с трудом вырывалось и обжигало губы.

Агат ощущал, как по вискам катятся капельки пота. Комната плавилась, но принц знал, так всего лишь кажется из-за внутреннего жара. Поднявшись, Агат побрел в купальню.

Императорский дворец Шеленара строили так, чтобы с одной стороны его защищали скалы – не столько от возможных врагов, сколько от ветров с Армаранского нагорья. Другой важной причиной наверняка были подземные источники. Они не только снабжали дворец и город водой, но частично были горячими, что позволяло экономить на грезящей магии для её подогрева.

В нижних залах устроили обширные купальни. Настоящие роскошные бассейны, где дворяне любили встречаться и вести переговоры, а слуги разносили прохладную воду и засахаренные фрукты.

У императорской семьи и наложниц имелись собственные малые купальни.

Агат вошел в свою. В спокойных синеватых тонах, почти переходивших в фиолетовый – традиционный цвет императорской фамилии Амадис. Он должен символизировать ночное небо, а россыпи орихалка – звезды. Ведь императоры – посланники богов.

Агат считал, что, если тут и замешаны звезды, точно павшие. Находил почти забавным, что они лишаются собственных имен, зато даже цветами не устают напоминать о фамилии.

Он давно хотел всё здесь поменять, но для этого пришлось бы перекладывать плитку и переделывать мозаики, а они были красивыми. Художники воистину постарались, передавая оттенки фиолетового: иссиня-темный у потолка, он становился почти белым у пола, где закручивались причудливые золотистые узоры под ногами.

Перед входом стоял фонтан для омовения, за ним располагалась прямоугольная купальня на одном уровне с полом. Вода казалась чуть мутной. За ней ванна на массивных ножках, прямо под окном. Света еще хватало, хотя слуги уже расставили фонари, и они парили вдоль стен.

Тело пробрала невольная дрожь, когда воздух начал высушивать пот.

В ванне колыхалась вода и плавали кусочки льда, уже почти растаявшие. Скинув халат, Агат решительно, не давая себе привыкнуть, опустился в ледяную воду.

Она мгновенно прогнала жар из тела, буквально отрезвила. Даже боль от саднящих на спине шрамов растворилась в холоде. На миг дыхание перехватило, зато после оно наконец-то перестало быть тяжелым и душным. Набрав в грудь побольше воздуха, Агат окунулся.

Когда ледяная вода смыкалась над головой, он всегда ощущал миг паники, как будто добровольно погружался в место, полное пустоты, мрака и холода. Место, близкое к смерти. Потом ощущение исчезало, оставался только лед.

Холодную ванну предложили лекари, когда Агат был совсем маленьким. Правда, тогда он горел подобным образом раз в год-два, не чаще.

Агат вынырнул, отфыркиваясь, уселся, упираясь руками в бортики. Холод неплохо прочищал мысли. Главное, не переусердствовать. Однажды Агат вот так уснул и очнулся, только хлебнув воды. Соображал с трудом, но хватило ума вылезти.

Он поднял мокрую руку и прищелкнул пальцами. Меж ними заплясали искры и огонек пламени. Грезящие настраивались на магию, но сейчас разум Агата и без того был чист, он ни на что не отвлекался, и не нужно сосредотачиваться.

Искры скользили меж пальцами, как монетки, красиво и бесполезно. Агат сжал кулак, и они погасли.

Вот и всё, на что он способен. Дешевые ярмарочные фокусы, которым могут обучиться даже крестьяне, а не настоящие грезящие.

Кровь матери сжигала его изнутри, тянула к грёзам, но, сколько бы Агат ни старался, у него не выходило полноценно грезить.

Грезящие говорили, в Агате бьется кровь дашнаданцев, она притягивает магию, но превращает её не в грёзы, а в жар.

Агат с раздражением убрал руку под воду, а потом еще разок окунулся.

Решительно покинув купальню, Агат приказал нести камзол. Волосы не до конца высохли, когда он выходил из покоев.

Агата начинало беспокоить, что с возрастом приходилось чаще и чаще принимать подобные ванны. Он размышлял об этом, шагая по гулким дворцовым коридорам в сторону одной из комнат для совещаний, которую определили центром поиска Ша’харара. Достаточно близко и к библиотеке, и к картографам.

С принцем поравнялась тень, и стража за спиной встрепенулась, но быстро успокоилась, узнав Янвена. Высокий, поджарый, с невозмутимым взглядом темных глаз. Как шпион Янвен мог быть незаметным, но любил время от времени показываться страже, чтобы они не забывали о нем.

– Мой принц, – отрывисто сказал он, прикладывая правый кулак к сердцу в военном приветствии.

Агат не сбавил шага.

– Я проверил донесения, мой принц.

– Они подтвердились?

– Полностью.

– Плохо, – вздохнул Агат.

– Будут еще распоряжения, мой принц?

– Сначала поговорю с братом. Обсудим завтра.

– Как прикажете, Теневой клинок.

Янвен свернул в боковой проход и исчез так же быстро и незаметно, как появился. Отличный шпион, а в прошлом и очень опасный воин. О Янвене говорили, в нем сидел дикий зверь, готовый разорвать любого. Он дослужился до высокого чина, но его боялись – разве можно приручить свирепого хищника?

Он стал задирать других солдат, не знал, куда выплеснуть силу, как её направить. Агат придумал поставить Янвена во главе шпионов.

Они не были какой-то тайной организацией, но при императоре Рубине почти исчезли. Он был воином, предпочитал военные походы, а не политику и интриги. Агат решил, что это неправильно и ему нужен верный человек, у которого хватит пыла и знаний, чтобы возродить шпионов как внутри дворца, так и за его пределами.

Сначала Янвен относился к принцу как к члену императорской семьи, но без особого уважения. Агат мог его понять. Он тогда был совсем мальчишкой, не имел понятия о шпионах и с трудом представлял, как всё организовать.

Агат предложил учебный бой. Он сражался неплохо, но Янвен легко его победил. Другой, может, и расстроился бы, но Агат широко улыбнулся:

– Отлично! Значит, я сделал правильный выбор.

Янвен прищурился:

– Потому что я победил? Грубой силой?

– Потому что не испугался победить принца.

– Это был честный бой.

– И я о том же. При моем деде ты начинал как шпион, а позже пошел в армию. Ты знаешь, как всё устроено. И тебе хватит решительности.

– Зачем вам шпионы?

– Потому что я хочу защитить империю, трон моего брата и его самого.

Янвен удивился. Не упомянуть нынешнего императора было опасно, но Агат не питал любви к отцу, тот к младшему принцу тоже, к чему лицемерие. Янвен это оценил и с тех пор за пару лет создал отличную сеть шпионов.

Отчитываться Янвен предпочитал принцу, а к императору шел только по его приказу. Иногда Агат находил опасным, что Янвен лично его воин, но в то же время это немного тешило самолюбие. К тому же Янвен был прежде всего верен империи и трону – просто их воплощение предпочитал видеть в Берилле и Агате, а не в императоре.

Пока это не представляло угрозы. Берилл же заявил, что ничего не понимает в этих делах, и не лез к шпионам брата, предпочитая просто использовать их донесения.

С легкой руки Янвена младший принц получил прозвище Теневой клинок. Оно поразительно быстро распространилось и прижилось. Если Янвен больше подразумевал шпионов, то люди ухватились за мысль о том, что дашнаданцев называли теневым народом. Они не живут в сиянии богов.

Финальным штрихом для прозвища был кинжал: Агат всюду таскал его с собой, так что многие видели необычное чернильное лезвие, которое привлекало внимание больше, чем орихалковые вставки в чешуйках змей на рукояти.