Мэй – Империя грёз (страница 10)

– Такие не меняются.

Берилл не стал отвечать, а мысли Агата уже унеслись дальше от Итаниса, и он пробормотал:

– Хотя все меняются.

Берилл искоса на него посмотрел, но промолчал. Даже не стал спрашивать, просто отошел к Тишлин и Каэру, чтобы помочь им с книгами. Он всегда так делал. Стоило Агату намекнуть на то, что раньше было иначе, попытаться завязать разговор о чём-то более личном, как Берилл тут же сворачивал с темы.

Раньше он таким не был. В детстве три принца дружили. После смерти Алмаза Агат и Берилл тоже держались друг друга. Потом Берилл стал уезжать в военные походы с отцом, позже брали и Агата, но всего пару раз. Он никогда не любил военное дело, а там создавалось впечатление, что он нужен всем вокруг только из-за брата – к Бериллу так просто не подобраться, поэтому шли к Агату, уговаривали его «похлопотать». Агат уставал от этого больше, чем от самих походов. Возможно, в настоящих всё иначе и суровее, но в тех вылазках, куда брали Агата, именно так.

Отец явно не считал нужным показывать ему настоящий бой. Или думал, что это не для него, в отличие от Берилла.

А сам Берилл с тех пор старался держать расстояние. Не стал холоднее, скорее предпочитал не подпускать слишком близко. Агат не понимал, что он сделал не так, а Берилл не спешил объяснять.

Порой Агату казалось: когда они выросли, Берилл осознал, что умер не тот брат. Вот Алмаза он боготворил.

Отогнав мрачные мысли, Агат присоединился к остальным. Некоторые книги он знал, сам их изучал, хотя и с точки зрения грезящих. Так что мог быстрее других отыскать нужные места. В основном не понимая, зачем то или иное Каэру, но доверяя его чутью.

Тишлин сначала смущалась, но потом стала вести себя свободнее. Агат невольно любовался ею и даже подумал, что её присутствие странно на него влияет, – пока не понял, что попросту возвращался жар.

Проклятье! Иногда такое случалось, одной ванны оказывалось мало.

Агат поднялся, не объясняя, на вопросительный взгляд Берилла только бросил:

– Скоро вернусь.

Берилл нагнал его у дверей, почти успел положить руку на плечо, но Агат обернулся раньше.

– Всё в порядке? – Берилл хмурился.

Агату так хотелось рассказать. Поделиться, что жар стал чаще, и как же он раздражает! Почти как тот факт, что для него магия не превращается в грёзы, а остается горячкой. Хотелось просто поделиться, чтобы Берилл выслушал.

Агат отступил к дверям и кивнул:

– Да. Всё в порядке.

5. Яшма

Яшма никогда не считала себя набожной.

На родине, в Хор-Меневате, отношения с богами были не такими серьезными. Страна славилась своими угодьями, большинство жителей занимались сельским хозяйством, поэтому их не интересовали огромные храмы, толпы жрецов или обеты. Маленькие святилища ставили прямо в полях.

Всё просто.

Прошепчи слова, зажги свечу с нужными травами, иди работать. Боги подумают за тебя, как лучше выполнить просьбу. Они любящие и оберегающие. Главное, следуй пяти достоинствам, избегай пяти пороков.

В императорском замке имелась собственная часовня, но такая же непритязательная. Яшма частенько вставала с рассветом и отправлялась туда, чтобы поставить свечу в каменном алькове. Ей нравилось размышлять в тишине, строить планы на день.

Хотя аристократы знали, что всё не так легко с религией: боги не пройдут за тебя путь, следовать добродетелям нужно самому. И отвечать за свой выбор.

Яшму это устраивало. Когда она предложила брату согласиться на её брак с императором Шеленара, она осознавала, что́ делает.

С возрастом подозрительность брата росла, как и влияние Яшмы. Это становилось опасным и для нее, и для детей. Союз же с сильной империей был выгоден и королевству, и ей самой. Яшма догадывалась, что после смерти неуравновешенного брата начнутся неспокойные времена.

Яшма ехала в карете по столичным улочкам и невольно теребила бусины браслета на руке. Маленькие костяные шарики с одним орихалковым – ровно одиннадцать, по числу небесных обетов.

На родине почти никто не носил молитвенные браслеты. В империи у каждого бродяги на запястье повязана грязная нитка, пусть даже без бусин.

Поэтому карета двигалась в Кахарский храм. Императорская семья не должна пренебрегать жрецами.

Яшма облачилась в темно-синее платье с золотой вышивкой, достаточно официальное, но не слишком торжественное. Служанки заплели её длинные волосы в толстые косы с нитями жемчуга и уложили вокруг головы, украсив тусклыми золотистыми украшениями, цепочками свисающими около ушей. И конечно же, душистыми ночными цветами, которые так любили жрецы.

Поверх этого – вуаль. Тонкая воздушная сеточка, не столько скрывавшая, сколько отделяющая от простых людей. Знатные дамы часто выходят в вуалях.

Раздвинув занавески кареты, Яшма выглянула в окно. Когда-то она полагала, империя ужаснет её, но на самом деле город до сих пор навевал некое чувство благоговения – и любопытства.

Шумный, яркий, непохожий на родину.

Сердце Шеленарской империи – Кахар. Огромный город, куда стекались торговцы и ремесленники, политики и ученые. В стенах дворца легко об этом забыть, поэтому Яшма регулярно совершала прогулки, даже когда не было такой конкретной цели, как сегодня.

Император Рубин город не любил. А вот его сыновья часто составляли ей компанию или ездили сами. Они не брали женскую карету, красовались на лошадях, и Яшма думала, что народу полезно видеть своих принцев. Она даже осторожно выясняла настроения, и у нее сложилось впечатление, что если воинственного императора боятся, то к его сыновьям испытывают иные эмоции.

Впрочем, многих принцев любят ровно до тех пор, пока они не становятся императорами – или не совершают что-то такое, что люди поймут по-своему.

Когда приходили ветра с нагорья, ставни домов закрывались, улицы пустели. Но сейчас город дышал, его сердце билось. Яшме нравились крепко сложенные невысокие домики из камня и пестрые флаги над улицами. Лавки украшали гирляндами из цветов и яркими лентами над окнами, чтобы по их оттенкам не хуже, чем по знакам, определять, цирюльник это или торговец пряностями.

Люди толкались и сновали, большинство не обращали внимания на карету. Если замечали гербы, торопливо кланялись, потом снова спешили по своим делам. Простые горожанки не скрывали лиц, платья предпочитали цветастые, хотя Яшма заметила и несколько белых, наверняка из храмов, и пару мешковатых одежд рабочего люда.

Проходящий мимо торговец предлагал кульки сладостей, и вокруг него толкались восторженные дети. Чуть подальше мелькнул крысолов с парой собачонок у ног.

Улыбнувшись, Яшма прикрыла занавески кареты, спряталась в тени и снова перечитала письмо.

Дочери давно вышли замуж, а сын остался в Хор-Меневате, но, к счастью, выбор жизненного пути надежно оберегал от политики: он ушел в храм. Традиционно жрецы отказываются от всех титулов и земель, которые принадлежали им до этого, так что брат Яшмы мог не опасаться, что племянник слишком близок к трону.

Амалин не задумывался о таких вещах, он рос тихим и замкнутым мальчиком, так что Яшма не удивилась, когда он захотел познавать тишину и книги – стал велдо, так называли орден жрецов, который занимался наукой в уединении каменных храмов.

Он писал регулярно, и Яшма каждый раз улыбалась, читая от него весточки. Прежде всего тому, что Амалин явно нашел себя и не жалел ни о чем. Ему нравилось умиротворение храма. Он рассказывал о том, как увлекся каким-то древним языком и расшифровывал с другими жрецами глифы.

В этот раз, правда, упоминал, что в Хор-Меневате тревожно: король болен, год выдался неурожайным, местные аристократы начинают возмущаться.

Когда Яшма вернется во дворец, она обязательно напишет сыну. Успокоит и напомнит, что больше это не их проблемы.

В Хор-Меневате дворянство играло важную роль и сильно давило на корону. В Шеленарской империи оно обладало меньшим весом, император хорошенько проредил и приструнил недовольных, когда взошел на престол. Но их место заняли жрецы и грезящие. Последние хотя бы предпочитали не вмешиваться в политику.

Карета мягко ткнулась, останавливаясь. Яшма убрала письмо и дождалась, когда открылась дверца и слуга подал ей руку.

Кахарский храм поражал размерами и формой. Яшма находила его странным. Слишком пышным, состоящим из многочисленных колонн, коридоров, залов разных жреческих орденов. Со стороны казалось, что к небольшому храму достраивали и достраивали новые здания и помещения. Яшма знала, что примерно так и было.

Ее встретили служки. Дети от семи до тринадцати лет, которые учились в храме, но еще не вступили ни в один из орденов. Они могли сделать это, а могли покинуть храм, чтобы продолжить обучение в другом месте или вернуться в семью.

Почти все оставались.

Одетые в простые белые одежды, без каких-либо украшений, только нитки молитвенных браслетов с дешевыми бусинками. Служки ненавязчиво отделили Яшму от основной толпы молящихся, которые шагали по ступенькам храма. Неподалеку Яшма заметила джаданов в форме – как она помнила, так здесь называли городскую стражу.

Яшма последовала за детьми под каменные своды. Её повели не в главные залы, откуда слышался шелест приглушенного говора и тянуло густым дымом благовоний. Вдоль полутемных коридоров жену императора сопроводили в небольшой молельный зал, где перед алтарем зажигал последние свечи Верховный жрец.