Мэй – Чернила и кровь (страница 91)

– Я тоже.

Дэвиан будет присутствовать на балу, танцевать вряд ли станет, но как юрист принцев обязан быть. А сейчас тем более.

– Что насчёт Байрона?

– Он не знал, что происходит. Но ягоды подсыпал именно он. Император сказал, чтобы ты сам принимал решение, стоит ли его наказать и как именно.

То ли отец устал, то ли хотел, чтобы Айден помнил, что теперь он – наследный принц. Его решения весомы и будут иметь последствия. Его решения будут отражаться на нём самом.

Он вспомнил место смерти Конрада, где отпечаталась боль брата. Вспомнил дневник и то, как Байрон доводил Николаса до безумия. Вспомнил кривую улыбку и холодное озеро.

Но в то же время в памяти всплыли слова Николаса. Они успокаивали, укрывали ярость Айдена, заставляли смотреть трезво. Смотреть иначе. Байрон уже наказан своими проблемами с магией. Его отца казнят. Его клейма, видимые и скрытые, останутся с ним на всю жизнь. Как сын предателя он всегда будет нести отпечаток этого наследия.

Месть не принесёт покоя, а насилие лишь порождает насилие. Айден не хотел, чтобы оно разъедало его так же, как семью Уэлтеров.

Можно бросить камень в воду и смотреть, как идут и идут круги, а камень навсегда остаётся внутри, пусть и скрытый. А можно отложить камень в сторону. Это не изменит историю озера, но изменит твою собственную.

– Ничего, – сказал Айден. – Я ничего не буду делать с Байроном. Пусть сам разбирается со своей жизнью.

Айден почти не удивился, когда время шло, а Николас так и не возвращался. Скорее всего, встреча с отцом закончилась, но где-то он задержался. Или приводил мысли в порядок, прежде чем вернуться в комнату. Связь истончилась до тонкого ручейка, а уж на расстоянии Айден тем более понятия не имел, о чём думал Николас.

Всё-таки решил его поискать.

Крыша выглядела сомнительным местом, Академия гудела от людей, и Айден направился в сад. Увернулся от пары-тройки навязчивых студентов: глянул на них исподлобья, и они сочли за лучшее не лезть к принцу.

До кладбища никто из них не дошёл, и Айден двинулся между могил, уже видя светлую макушку у щербатой стены. Тут царила тишина, ветер был зябким, а земля под ногами похрустывала, схваченная изморозью. Кладбище могло казаться одиноким, но на самом деле истёртые памятники навевали покой, а могилы с раскрошившимися камнями выглядели почти уютными.

Вспомнилась история про близнецов, которую рассказывали на поэтическом собрании. И похороненные глубоко в земле, они тянутся друг к другу, чтобы слиться в последнем объятии. И никогда не быть одинокими.

Николас стоял спиной, прислонившись к покосившему могильному камню. Айден наступил в лужу, и тот обернулся, держа в руках бумажный кулёк с шоколадками. В Николасе пульсировало ядро давней стылой горечи, но обёрнуто оно было в спокойствие.

– Как прошла встреча с отцом? – спросил Айден.

– Как и всегда. Начали неплохо, а потом он опять заговорил, что я должен, я разозлился и вспылил. Он сказал, что я поступил храбро и благородно, но мне не стоит рисковать жизнью, чтобы понравиться принцу.

– Послал его в Бездну?

– Я его посылаю в Бездну лет с… восьми? Девяти? Он платит за Академию, а я хочу её закончить, так что мне приходится терпеть. Он тоже не в восторге.

Остановившись у надгробья по другую сторону дорожки, Айден привалился к нему и устало потёр переносицу. Николас насторожился, ощутил по связи:

– Ты в порядке?

Да, хотел сказать Айден. Всего лишь вляпался в политику, кстати, нас ждёт увлекательное зрелище казни. Но Николас спрашивал сосредоточенно, и отшучиваться не хотелось. Айден ответил честно:

– Нет. Я узнал, кто убил моего брата. Отчасти.

Через связь омыло молчаливой поддержкой, Николас кивнул, приглашая рассказать больше, и Айден сам не заметил, как из него полились слова, веско падая в кладбищенскую грязь и разбиваясь о старинные надгробия. Он рассказал о том, что узнал Дэвиан, о грядущей казни и Уэлтерах. О том, как наивен был Конрад, как от него захотели избавиться. Чего не хватало этому Уэлтеру, он ведь занимал высокое положение! В его распоряжении были деньги, власть, а он клеймил детей и строил заговоры.

– Есть люди, которым всегда мало, – тихо сказал Николас. – У Стэнхоупов вроде дочь возраста то ли Байрона, то ли Линарда. Наверняка думал выдать своего сына за неё и сделать консортом. Уэлтер не хотел быть одним из многих советников, он планировал стать отцом императора, который ему подчиняется.

Протянув кулёк, Николас предложил Айдену шоколадку, и тот взял одну. А потом не заметил, как потянулся за второй и третьей. Николас не протестовал Айден говорил «о сраной политике», о том, как всё пошло по Бездне, когда ему пришлось уйти в храм, как он мечтал, что вернётся и будет снова жить во дворце с братьями.

Как на самом деле он не хочет смотреть на казнь лорда Уэлтера. Потому что это тени, а он только-только научился контролировать собственные и принимать мысль, что они не обязательно несут боль.

Вокруг Айдена заклубились чернильные сгустки, полупрозрачные, почти незаметные в сгущающихся сумерках. Протянув руку, Николас коснулся кончиками пальцев одного из них, и Айден постарался скорее их унять, он и сам не знал, с чего вдруг вылезли сейчас. Он не терял контроль.

– Говорят, что эти тени – мертвецы, которых даровал Безликий.

– Чушь, – отрезал Айден. – Ты знаешь, что чушь. Ничего живого в тенях нет и никогда не было.

Николас рассеянно кивнул. Бумага из-под конфет опустела, и он смял её, сунул в карман мундира.

– Знаешь, что я думаю? – спросил он. – Это неосуществлённые желания. Невыраженные чувства. У всех людей они есть, Равенскорты всего лишь могут придавать им форму. Поэтому тебе сложно было после храма, не только из-за их блока. Слишком много желаний, которые ты был не в силах воплотить. Или больше не мог. Чувств, о которых ты не говорил вслух.

– Это… интересная теория.

Подняв голову, Николас взглянул на Айдена:

– Мне жаль твоего брата. Но из тебя получится хороший наследный принц.

– Поэтому я хочу, чтобы ты поехал в столицу. Ты талантлив и сможешь лавировать в политике. И я хочу, чтобы при дворе был тот, кому я доверяю. В отличие от других, ты не боишься принца, будешь говорить то, что правда думаешь, даже если мне это не понравится.

– Тебе будет часто не нравиться, – улыбнулся Николас.

Он замялся, и Айден то ли уловил, то ли скорее понял потому, что уже неплохо успел узнать Николаса. Решительно Айден заявил:

– Я в тебе не разочаруюсь. Поверь, я в курсе, что иногда ты бываешь невыносим. Но это всё равно ты. Только надеюсь, что и ты не разочаруешься во мне.

– Никогда, – мягко сказал Николас.

Он чуть прищурился, задумчиво посмотрел куда-то вдаль, на деревья.

– Я боялся позволить себе мечтать о будущем. Думал, все чудесные перспективы для кого-то другого. Не для меня. Для кого-то лучше, талантливее.

Он снова посмотрел прямо на Айдена. И негромко закончил:

– Но теперь я не боюсь. Я доверяю тебе. Верю в тебя. И приложу все силы, чтобы поехать в столицу. Не только потому, что ты просишь меня, но и потому, что я сам этого хочу.

Айден тепло улыбнулся, не пытаясь скрыть радости. Он хотел сказать, что не знает другого человека, более достойного быть при дворе, чем Николас. Но тот и так улавливал это – в эмоциях Айдена, в его выражении лица, в чёрных глазах, которые не считал ужасным предвестием.

Неожиданно Николас сделал шаг вперёд и положил ладонь на грудь Айдена. Как накануне вечером Айден слушал биение сердца Николаса, так и тот сейчас делал то же самое. Его слова звучали негромко, но проникали в саму суть Айдена, в его кости и плоть:

– Я не идеален. Я не всемогущ. И, может, нашёлся бы кто-то получше, с кем ты мог поселиться в одной комнате. Но я клянусь в верности. Клянусь, что буду на твоей стороне со своим клинком и своей магией до последней капли крови, до того момента, пока сердце не остановится или тени не заберут моё дыхание.

Когда Айден поднял руку и положил её на сердце Николаса, она немного дрожала. Он не был поэтом, не умел в красивые слова и терялся, когда требовалось выразить себя. Но Айден поднял свою магию и ощутил, как в её чернильную мглу вплетается кровавая сила Николаса. Его тени обнимали Николаса, а он их не боялся.

Хрипловато Айден прошептал:

– Клянусь.

Их сердца бились в унисон.

35. Хрустальный бал

– Мы не опоздаем?

Айден смотрел на всю одежду, которую Николас вывалил на кровать, и прикидывал, сколько у того уйдёт времени, чтобы собраться. Николас стоял в одних штанах, придирчиво рассматривая рубашку, хотя все они, на взгляд Айдена, были одинаковыми – да и какая разница под мундиром-то?

Николас взглянул на него как на спрашивающего несусветную глупость:

– Ты принц. Как принц может хоть куда-то опоздать? Без тебя не начнут.

Но одеться соизволил. Несмотря на то что Айден действительно опасался, как бы они не опоздали на бал, он не мог не признать, что внутри всё теплело от того, как сейчас Николас свободно чувствовал себя рядом с ним.

– Ты сам-то определился? – спросил Николас, застёгиваясь, и кивнул на два мундира в руках Айдена.

– Нет, – признал тот. – Не могу решить.

– А кого ты хочешь больше показать, принца или студента Академии?

Традиционно мужская часть студентов приходила на балы в мундирах, а девушки предпочитали платья. Гости тоже разделялись: женщины красовались в нарядах, которые с интересом обсуждали и до, и после бала, а мужчины чаще приходили в форме.