Конечно же, я с любопытством ожидал знакомство со своим соседом по комнате. В основном из-за того, что говорили отец и Линард, хотя они никогда не распространялись о его характере. Да, скорее всего, и сами не имели о нём представления.
Николас Харгроув оказался человеком, с которым легко и приятно найти общий язык, особенно когда на второй день он выгрузил из своих вещей три тома сочинений Келлера. Ума не приложу, зачем он решил притащить их с собой, в местной библиотеке наверняка есть эти книги. Но мы провели увлекательные два часа, отчаянно споря о превосходстве Келлера над Уильямом Картером.
Этот безмозглый чурбан защищал своего Келлера! Нет, ну что он вообще понимает в литературе.
*страницы заполнены расписанием, заметками о жизни в лицее и схемами, кто есть кто среди курса, кто чей сын, брат или друг при дворе*
Отцу пишу раз в две недели, как и принято между учтивым сыном и занятым отцом. Линарду чаще, как он и просил. Хотя интересующие его вопросы часто не касаются меня напрямую, но не могу не признать, что мне льстит его внимание.
Самому от себя из-за этого противно. Я высмеиваю подхалимское поведение многих лицеистов, открыто презираю тех, кто хочет заслужить внимание родителей или учителей, но делаю то же самое!
Николас тем временем с энтузиазмом изучает Академию, не обращая внимания на формальные запреты. Показал мне и остальным найденные запертые комнаты, в которые обычно никто не ходит.
Иногда он кажется наивным. Не вполне понимает, что это Обсидиановый лицей, а не деревня в пригороде. Здесь всем известно, кто чей родственник. Поэтому сын генерала Харгроува не обделён вниманием. Он ни с кем не сближается, сохраняя одинаково хорошие отношения. Половина курса считает его приятелем, но не другом, и никто о нём знать ничего не знает.
Надо взять тактику на вооружение, тем более имя моего отца тоже кое-что да значит. Побольше, чем у Харгроува.
Он оказался осведомлен о светской жизни. При дворе бывал не так часто, но обучили его хорошо. Так что я показал свои схемы, и вместо поэзии, которой мы увлекались первый месяц, с головой погрузились в политику. Линард удивился моему интересу, но с готовностью рассказал детали политической жизни при дворе. Я сопоставил это с нынешними лицеистами, а Николас предположил, кто какое место займёт в будущем.
Жаль, принц Конрад на год старше нас! Вот уж у кого на курсе точно политика.
*в столбик записаны все нарушения правил Николасом, отмечено, где с ним участвовал автор дневника, за какие их поймали (меньшая часть), за какие нет (большая часть) *
Пропустил Праздник рябины.
Хотел бы думать, что оно стоило того, но поездка домой оказалась унылой.
Линард и отец обсуждали столичные дела, Эдвина с матерью только и говорили, что об ухаживаниях какого-то лорда. Все надеются, он позовёт мою сестру замуж. Хьюго, кажется, опять ходит по курильням, так что ему вообще было начхать на семейный ужин.
Мне не хватает бесед с ним, он очень изменился, когда стал работать с отцом.
Может, и хорошо, что дед не дожил до обсуждений шляпок, нового назначения главного комиссара Столичной полиции или этой улыбки Хьюго, по которой только слепой не распознает, что он обкурен.
Вернувшись в Академию, так и хотелось кого-нибудь ударить! Бесит.
Николас тоже приехал мрачнее тучи.
Николас сегодня никуда не пошёл, заявил, что у него болит голова, и прогулял занятия. Вот же говнюк! Более нелепого объяснения, если не хочешь идти на учёбу, я ещё не слышал.
Весь день провёл с Аароном Стейфилом. Он сын адмирала Стейфила и баронессы Гамильтон. Линард точно одобрит такое знакомство! Хорошие связи. Хотел написать брату сегодня же, но когда вернулся в комнату, было так поздно, что даже Николас уже спал. Запишу вот в дневник эмоции и тоже пойду.
Ему даже не высказали за вчерашний прогул! Меня мистер Смитерс порол за малейшее опоздание.
Встретился с теми людьми.
Конечно, не видел их лиц, так что понятия не имею, кто принадлежит к этому Обществу. Их тоже не особо интересует лицеист. Не уверен даже, что ещё когда-нибудь их увижу, потому что мне нравится атмосфера таинственности, но мне плевать на все тайные ритуалы, и чего они там хотят.
Это всего лишь вежливость, потому что и мой отец, и старшие братья были частью Общества привратников. Вот и меня приняли формально.
Я не уверен, действует ли Общество за пределами Академии. Но я точно уверен, что это не моё.
Мистер Смитерс говорил, что я внимательный. Линард перед Обсидиановой академией рассказал, что это полезное качество. Я могу наблюдать за людьми, подмечать детали и позже использовать против них.
– Так ты и добился своего места? – спросил я.
Линарда только повысили до заместителя Главного дознавателя. Невиданные высоты для его возраста! Думал, он разозлится на мой вопрос, даже не знаю, зачем его задал, но он рассмеялся. И заявил:
– Да. И ты добьёшься того же. Поэтому выполни просьбу отца, подмечай детали насчёт Харгроува, войди в доверие, а мы придумаем, как использовать это против него.
Я наблюдаю.
Он восторженный, но неуверенный в себе. Не считающийся с авторитетом преподавателей или кого-либо. Чаще всего его сажают за штрафную парту или наказывают именно за неуважение – и нарушение мелких правил, на которые он вообще внимания не обращает.
Он кажется общительным, но на самом деле не сближается с людьми.
Он вроде как в центре внимания, но потом отходит, смотрит на всё со стороны. Не чувствует себя частью происходящего.
Вряд ли хоть кто-то в Обсидиановой академии знает, о чем на самом деле думает Николас Харгроув.
Мне знакомы эти маски, потому что я сам их использовал. И не могу не думать о том, что наши отцы поссорились, это их дело. Но если бы мой оказался чуть менее решительным, а генерал Харгроув точно так же попросил о таком же деле собственного сына? Николас, может, и не стал бы ничего против меня делать, но из вредности. Наперекор отцу.
А если бы, как и я, хотел заслужить одобрения? Я-то не жажду всю жизнь после учёбы прозябать где-то на границе и помереть в безвестности, как какой-нибудь простолюдин.
Мы с ним могли бы поменяться местами, и это он бы сейчас подмечал детали, чтобы использовать против меня. Он бы ожидал дальнейших указаний от отца.
Несколько раз писал Линарду, что это бессмысленное дело. Николас не близок с отцом, того не заденут неудачи или проблемы сына. Линард говорит, что личная привязанность не имеет значения. Николас – единственный сын генерала Харгроува. Его заденет всё, что коснётся сына.
«Отец хочет гордиться тобой».
Я читал и читал эту фразу, понимая, насколько она грызёт меня изнутри. А потом посмотрел на Николаса, который вышагивал туда-сюда по комнате и шевелил губами, репетируя эссе, которое нужно зачитать завтра.
– Ты справишься, – сказал я. – Я буду слушать и гордиться тобой.
Он остановился. Удивился. Потом цокнул языком:
– Не неси ерунды!
Но я видел, что ему приятно.
Побывали на тайной вечеринке. Ничего особо запрещённого, на те собрания лицеистов не зовут. А тут только свои. Но кто-то притащил алкоголь, так что мы предались безудержному веселью, цитируя поэтов и разудалые бурлесковые мелодии. Начали играть в правду или действие, а потом продолжили задавать вопросы по пути в свои комнаты.
Я знал, что спросить в конце:
– В чём ты виноват?
Обычно формулировали иначе, что-то вроде самой большой вины в жизни или чего-то такого. Но я два дня думал над тем, как лучше задать вопрос.
Николас колко ответил:
– Что родился?
Я не стал разубеждать:
– Но теперь у тебя есть я.
Снова ездили домой. Наконец-то и отец, и Линард не только обращали на меня внимание, но даже позвали на разговор в курительную комнату!
Мать в восторге от того, что скоро мы начнём колдовать. Я и сам почти рад этому, надоели дурацкие вспышки магии, от неё потом руки зудят. Да у всех нас в лицее! Говорят, на первом курсе всегда так, наша магия наконец-то приобретает форму.
Я увидел экипаж Харгроува, но Николас пришёл в комнату только несколько часов спустя, конечно, унылый. Уселся на кровать и посмотрел на меня без тени иронии:
– Почему я такой убогий?
Я пожал плечами, прежде чем скрыться в ванной:
– Ты слишком остро на всё реагируешь.
Нас поймали за вистом. Бездна! Да кому помешал этот вист? Но в правилах Академии записано «никаких азартных игр», а он считается азартной. Пусть мы играли чисто на мелочь для интереса.
Мы успели слинять, но этого придурка Финна поймали. А он нас, конечно, сдал. Я видел, что это поразило Николаса. Он бы насмехался над преподавателями, но точно никого не сдал.
– Потому что они придурки, – заявил я. Мне даже не надо было изображать досаду. – Первым делом назвал твоё имя и заявил, что ты заводила. Потом заявил, твою репутацию это не испортит!
Что было чистой правдой. Николас казался расстроенным.
Я вспомнил о письмах Линарда. Обо всех ожиданиях, которые возлагает моя семья в проблеме с Харгроувами. И добавил:
– Они тебя ненавидят.
