Мэй – Чернила и кровь (страница 71)

Айден не знал. И сильно подозревал, что Николас сейчас просветит.

– Ты же знаешь принца Ричарда Равенскорта? Младший брат императора Луиса. Покровитель искусств и науки, ему приписывали романы со всеми значимыми людьми его времени, но он так и не женился. Говорили, у него была связь с актрисой из Королевского театра, не помню, как её звали. Они быстро расстались, она стала завсегдатаем курилен, потом взяла острый нож и с горя убила себя. Напоследок написала предсмертное письмо кровью на зеркале своего туалетного столика в театре.

Ну конечно. Истории, полные крови или безумия, всегда любили особенно сильно. Николас знал таких уйму, более или менее имеющих отношение к тому, что происходило в действительности. Лидия, плавающая недалеко от Айдена, вздохнула, Кристиан не обращал внимания. А вот Роуэн заслушался, как и Лорена, снова усевшаяся на плитки.

– Никто не знает доподлинно, что написала актриса, – продолжал Николас. – Но начиналось послание с фразы «милый принц», так что не оставалось сомнений, кому оно адресовано. Факт постарались скрыть, но она же убила себе в гримёрке театра! Актёры разнесли слухи. Артур Гилберт прославился опереттами, но именно он написал чудесную балладу «Духоцвет» о том, как на могиле женщины кусочек её души прорастает белым цветком. Но вообще-то баллада была именно об истории актрисы и принца, она начинается со слов «мой милый принц», как и предсмертная записка. Многие считают, что Гилберт видел ту самую надпись на зеркале и почти всю её и переложил на стихи и музыку.

Голос Николаса звучал ровно, журчание воды на фоне вплеталось, добавляя торжественности. Рассказывать Николас умел, его хотелось слушать.

– Баллада стала очень известной. Тем более сыном императора Луиса был Бенедикт, твой дед, Айден, который с ранних лет отличался набожностью Безликому. Потом, после смерти жены, у него на этой почве совсем крыша поехала, с тех пор у нас и задвинуты другие боги… короче, я отвлёкся. Но это важно! Бенедикт поднимал культ смерти, который и без того процветал при Равенскортах. Баллада стала популярной при таких обстоятельствах. Особенно когда умер император.

Семейную историю Айден, конечно, знал. Да все её знали, проходили ещё в лицее. Хотя под таким углом рассказы Айден не слышал.

– Император Луис Равенскорт скончался, корона перешла к его сыну Бенедикту. Но младший брат Луиса Ричард был ещё жив и прожил вообще-то долгую жизнь. Власть племянника он никогда не оспаривал, по-прежнему покровительствовал искусству. Но смерть брата повлияла на него. Возможно, потому, что она походила на смерть той актрисы.

Эту историю вспоминать при дворе не любили, а в учебниках обычно значилось, что Луис Равенскорт погиб при несчастном случае. Никаких подробностей. Потому что правда была неприятна для императорской фамилии: Луис убил себя. Не скрывалось, но об этом и не говорили.

Однажды ночью он тоже взял острый кинжал и провёл им от запястий до локтей. К утру, когда его нашли, он уже истёк кровью. Он тоже оставил послание, тоже кровью, но не на зеркале, а на стене своей комнаты. Одно слово – «прости». Оставалось непонятным, у кого именно он просил прощения: то ли у сына, который взошёл на трон в девятнадцать, то ли у жены, с которой они последние десять лет не делили спальню, формально оставаясь в браке, то ли у брата, то ли у любовницы, то ли у богов. Короче, это оставалось одной из тайн истории и императорской семьи.

– Есть разные версии, – воодушевлённо продолжал Николас. – Некоторые полагали, что на самом деле Ричард очень даже благоволил той актрисе, поэтому Луис приказал убить её. А позже его мучила совесть, поэтому он и себя убил подобным образом. Другие считали, он скорее вдохновился её смертью.

– Прекрати пересказывать домыслы! – резко осадил его Айден. – Император Луис был нездоров. Его всю жизнь мучили приступы меланхолии. Однажды он попросту с ней не справился.

– Возможно. Главное, в ночь его смерти на улицах столицы многие слышали мелодию баллады, которая звучала из ниоткуда, и повсюду распускались белые духоцветы. После этого принц Ричард тоже заразился меланхолией, и рассказывали, рядом с ним видят то призрак его брата, то актрисы, то их обоих.

По крайней мере, Николас не стал озвучивать, что некоторые полагали – сам Ричард их и убил, представив обе смерти самоубийствами. Но это было бессмысленно. Император вряд ли когда встречался с актрисой, а его смерть вовсе не была на руку Ричарду.

– Говорили, принц Ричард до конца жизни часто напевал «милый принц» и даже утверждал, что духоцветы не просто частички души. Их нужно срывать, чтобы эти кусочки возвращались в объятия Безликого.

Николас замолчал. Стоило ответить как-то колко, усмехнуться, но Айден не мог выдавить из себя ни слова. Дед как-то рассказывал про дядю. Айден был совсем маленьким, но запомнил, что в словах была горечь и упоминание того, что к концу жизни Ричард погрузился в безумие. Он мог и не такое говорить.

В тишине купальни над водой раздалось негромкое пение. Это Кристиан, привалившись к бортику, затянул красивую, но грустную балладу.

Мой милый принц, ты – единственный, кто может прогнать мои ночные кошмары. Позволь мне вдохнуть твоей жизни, позволь поделиться своей. Давай прогоним боль друг друга и больше не будем одинокими, пока одни и те же цветы не взойдут на наших могилах.

После купален собирались тихо, почти торжественно, преисполнившись диковатого пафоса баллады и историй. Лидия и Лорена ускользнули первыми, остальные на всякий случай подождали. Быть замеченными в купальнях не так страшно, а вот девушкам вместе с парнями точно нежелательно. Репутацию не убьёт, но подмочит.

Потом ушли Роуэн и Кристиан. Оставшись перед бассейном со спокойной гладью воды, Айден смотрел на неё, скользил взглядом по теням между колонн, но призрака больше не видел. В голове по-прежнему звучали слова баллады, у Кристиана оказался своеобразный, но очень красивый и проникновенный голос.

Наконец-то закончив переодеваться, Николас вышел из раздевалки и остановился рядом с Айденом.

– Если сейчас назовёшь милым принцем, я тебя ударю, – хмуро пообещал Айден.

В ответ Николас даже не улыбнулся и казался смущённым:

– На самом деле я скорее думал о духоцветах.

– В смысле?

– Давай сходим на место смерти Конрада.

Айден так ни разу и не был там. Он говорил Николасу, что хотел, и теперь с досадой пожалел об этом. Однажды, конечно, пойдёт. Но неужели обязательно сейчас?

– Я мог бы составить компанию.

Николас окончательно смутился, хотя ему это было не свойственно. Он теребил в руках ключ от купальни, и Айден думал, как вежливо отказаться.

А потом понял, что Николас прав. Он хотел бы сходить. И не хотел быть при этом один.

Место было самым обычным.

Заканчивалось одно крыло, начиналось чуть под другим углом другое, поэтому на крыше и оставалась свободная площадка. А внизу всего лишь кусок сада, где расположили камни и красивую композицию с острыми пиками.

После смерти Конрада их, конечно, убрали. Теперь это был неприметный пятачок с низкой и жухлой от заморозков травой.

Ничего особенного. Кроме мощной ауры смерти.

За время пребывания в Обсидиановой академии Айден успел привыкнуть, что некоторые студенты таскали за собой своих мертвецов. Ауры чужих смертей трепетали за ними вуалями, как у Кристиана, или плотными облаками, как у Милтона. В первые дни они постоянно отвлекали Айдена, но потом он научился не обращать внимания.

В самой Академии не было мест, от которых веяло смертью – может, они случились слишком давно или их вовсе не было. Но этого уголка Айден избегал весьма старательно. Потому что пропускать через себя смерть брата не хотел. К счастью, сюда сложно было прийти случайно, даже когда бегали на занятиях Уитлока, тропинки проходили в стороне, не так близко к стенам.

Николас остался позади, присев на изящную кованую лавочку рядом с кустами, которые полностью сбросили листву.

Приблизившись, Айден ощутил плотное облако ауры смерти. Оно забиралось под пальто, вымораживало ладони. Никаких духоцветов тут не росло, зато кто-то посадил маленький кустик – наверняка бузина от суеверного садовника. Её сажали на могилах, чтобы мертвецы не поднялись, тут могилы не было, но места мучительной смерти тоже считались неспокойными.

А может, садовник вот так по-своему отдавал дань мёртвому мальчику. Спи там, где ты теперь пребываешь, а бузина пусть принесёт покой.

Заметил Айден и аккуратный камень с медной традиционной табличкой, почти спрятанный в траве. Он сам терпеть не мог такие мемориальные камни, считая их ужасной глупостью, но с удивлением увидел на ней букетик подсохших белых хризантем. Значит, некоторые студенты приходят сюда, вспоминают Конрада, что-то оставляют.

Вместе с цветами виднелись и листья ликориса, который уже отцвёл, но наверняка распустится в следующем году. Говорили, что алые цветы растут только там, где пролилась кровь. Их и белые хризантемы посвящали Безликому – и мёртвым.

Присев, Айден смахнул лепестки с таблички. На ней значилось всего одно слово: «Навсегда», внизу дата очень мелко, а наверху стилизованное изображение короны. Выбор удивил, такие слова традиционно оставляли на могилах возлюбленных. Может, здесь это довольно цинично означало, что Обсидиановая академия точно никогда не забудет такое событие, как смерть наследного принца.