Мэй – Чернила и кровь (страница 63)
Другие боги часто ссорились и мирились, одаривали своей благосклонностью, но чаще вовсе не отвечали. Безликий обычно связывался только с людьми. Он почти не фигурировал в историях об иных богах.
Вознеся молитву, Айден замолчал. Служками их гоняли, пока они вызубрили Молитвенную книгу, им ставили голос, чтобы он звучал спокойно и чётко.
Но вторая молитва – всегда молча. Всегда про себя. Потому что в этот момент каждый говорит с Безликим о том, что важно именно ему. Кто-то просил, кто-то воздавал хвалу, кто-то не очень верил, что обращался к богу.
Отличная возможность подумать о своём. Заглянуть не в ту Бездну, которая баюкает обитаемый мир, а ту, что отражается внутри.
К собственному удивлению, Айден понял, что не может не думать о смерти.
Не своей, конечно. Его жизнь – как и смерть – никогда не принадлежала Айдену полностью. Он принц, и даже когда не был наследным, не был отправлен в храм, не мог делать то, что ему вздумается. Но это не вызывало бурных эмоций. Отчасти потому, что об этом иногда говорил отец, очень спокойно и умиротворяюще:
– Это не значит, что твоя жизнь состоит из обязанностей. Это значит, Безликий спросит с тебя чуть больше.
К ответу Айден был готов. Поэтому, стоя перед статуей Безликого и вдыхая аромат благовоний из подвешенных курильниц, думал о чужих смертях. О Николасе, о Роуэне, даже о родителях. О Конраде, конечно. Юном принце, которому не дали стать взрослым. Чей прах лежит в императорской усыпальнице.
Считалось, что после смерти души отправляются в объятия Безликого. Некоторые сливаются с ним, становятся частью его самого, отражаясь в воде, небе, ветре, земле, каждом живом существе. Большинство предпочитает перерождение и возвращается в мир в новом теле. И только если душа уж слишком напортачила, то отправлялась в Бездну. В ничто, окружавшее мир, не смерть, а отсутствие жизни. Самое страшное наказание.
Существовали легенды о тех, кто сумел обмануть смерть и Безликого, вроде Морвены и Люциуса. Говорили о призраках, душах, которые по каким-то причинам не могли или не хотели покинуть важное для них при жизни место. Но это всё не признавалось храмом.
Но самой страшным, конечно же, считалось допущение, что объятия Безликого – это пустота. Не Бездна, конечно, но и не вечный покой. А отсутствие желаний, страстей, памяти, всего того, что делает людьми. Это и есть истинная смерть.
Лет триста назад от храма Безликого откололось вот такое учение арабитов, основало свой орден, но оно признавалось ересью. Потому что в нём не было надежды, не было покоя, была только смерть.
Но даже в столичном храме ночами служки перешёптывались: а вдруг это правда? Безликому плевать на людей. Он – бесконечное ничто, смерть. Так с чего объятия божества должны быть ласковыми? Они могут быть ничем.
Айден боялся этого. Боялся, что Конрад вовсе не ждёт перерождения. Не обитает в ласковых объятиях Безликого, вечно юный. Что он исчез. Умер. Обратился прахом. Все его надежды, мечты, стремления – их больше нет.
Поэтому так любили истории, подобные истории матери Николаса: Безликий ответил на её молитвы, принял сделку. А значит, он не слепой и глухой бог, не Бездна и не пустота.
Время сегодняшней жертвы тоже наступало.
Обернувшись к залу, Айден сделал сложный жест, означавший окончание молитвы. У знаков было много значений, они тоже пришли из кальтонских практик, и первоначальный символизм давно был утерян.
Позади статуи Безликого стояла плетёная клетка, в которой чёрная курица дожидалась своего часа. Айден взял её одной рукой, второй сжал церемониальный нож, лежавший перед статуей Безликого.
На шее птицы была повязана нитка с ягодами рябины. Такая же была обёрнута вокруг рукояти чёрного ножа.
Воздав короткую молитву, Айден перевернул курицу и одним движением перерезал ей горло. Пока птица ещё дергалась, кровь хлынула в широкую фарфоровую чашу, и в воцарившейся тишине Молельного зала было слышно только её журчание о дно.
– Отдавая душу перерождению, Безликий жертвует телам свою кровь как часть жизни, часть общей связи. После смерти мы возвращаем кровь ему. Как возвращаем сейчас во имя этой жертвы. Красной, как рябиновые ягоды.
Когда кровь стекла, Айден аккуратно положил курицу. В столичном храме их потом готовили со специальными травами, из вываренных косточек делали гадальные наборы или украшения для прихожан. Как организовано в Академии, Айден не знал, но это уже дело Мэннинга.
Тут же стояла миска с костяной пылью, чтобы благословить пришедших, но не успел Айден к ней потянуться, раздался звонкий голос:
– Я хочу благословение кровью.
Конечно, промолчать Николас не смог. Он поднялся на ноги и, широко улыбаясь, смотрел на Айдена. Он предполагал, что Николас откажется от благословения, сегодня это допускалось, но тот решил иначе.
Чаша с жертвенной кровью оставлялась у ног Безликого. Позже остатки высушивали и использовали в ритуалах. Благословение кровью обычно делали в более важных обрядах, можно было и попросить, но мало кто решался.
Кроме, конечно, Николаса. Когда его смущали какие-то правила?
Что ж, нарушением это не было. Поэтому Айден кивнул, зачерпнул миской поменьше из чаши и подошёл, прекрасно зная, как сейчас кровь капает с его перчатки.
Николас смотрел не смущаясь. Он приблизился к Айдену и опустился на одно колено. Окунув два пальца в куриную кровь, Айден провёл по лбу Николаса сверху вниз:
– Кровь к крови.
Мёртвая кровь как часть Безликого к живой, бьющейся в венах крови человека.
Подняв голову, Николас сверкнул глазами, смотря точно на Айдена. Он хотел Полное Кровавое благословение. Считалось, что после него ты привлекаешь внимание самого Безликого, и он может счесть это дерзостью. Но Николас чуть не умер на днях, он не боялся внимания бога смерти. Или, наоборот, отдавал ему должное.
Снова обмакнув пальцы в кровь, Айден провёл ими по губам Николаса, от носа до кончика подбородка.
– Пусть Безликий увидит тебя, – произнёс Айден ритуальную фразу.
Губы Николаса дрогнули, и он прошептал едва слышно, так что Айден скорее догадался, чем услышал:
– И улыбнётся.
Когда он отошёл, остальные студенты зашевелились. Почти все тоже подошли за кровавым благословением, хотя никто больше не рискнул получить полное. После наступил черёд вещей: Айден коснулся фигурки в руках Лорены, оставляя на ней кровавый след, ещё парочки подобных и десятка костяных чёток. Несколько преподавателей пожелали обычное благословение костяной мукой, Айден им не отказал.
После он снял ритуальные перчатки и маску и направился к выходу, где его ждал Николас.
– Наконец-то! – протянул тот. – Как же долго.
– Мог уйти и не ждать.
– И не покрасоваться перед остальным? Ну уж нет!
Он задрал нос, так что была хорошо видна полоска на лбу и на губах. На неё косились, но Николасу это нравилось. Айден подтолкнул его в коридор.
– Ты не цыплёнок, – заметил он, вспоминая разговор с Дэвианом. – Ты – индюк.
– У тебя нездоровая тяга к животным сравнениям, храмовый принц.
– О, ты повысил меня с храмового мальчика?
Айдену хотелось вернуться в комнату и отдохнуть, от бесконечных благословений устала рука, от благовоний Молельного зала першило в носу, стоячий воротник рубашки давил на горло.
В коридорах Академии царило приподнятое настроение, мимо пронеслась стайка девушек-лицеисток с кровавыми линиями на лбах. Роуэн с Кристианом покинули зал ещё давно, Лидии с Лореной тоже не было видно. Айден косился на Николаса, не зная, останется ли тот на ночь в комнате.
Это была давняя традиция, которая точно пошла с разудалых праздников в полях: после костров и обрядов было принято отмечать урожай и другими способами, которые подразумевали пару и не попадаться на глаза родителям. По рассказам Конрада Айден знал, что в Академии ревностно чтят подобные обычаи.
Когда урожай на полях собран, сено заготовлено для животных, а яркие капли рябиновых ягод мерцают на деревьях, люди празднуют жизнь. Бог смерти принимает кровь, которой кропят поля, лакает её, пока люди танцуют под биение барабанов и сердец. Он не препятствует жизни – потому что без неё не будет и смерти.
В ночь после Праздника или Рябинового ритуала принято уединяться парами и напоминать, что у жизни есть свой урожай, и жизнь – это оборотная сторона смерти.
Комната была заперта, что в последнее время радовало Айдена, он как-то подозрительно начал относиться к открытым дверям. Николас зажёг лампы и бухнулся на софу, водрузив ноги на столик. Айден убрал маску в шкаф в спальне, потом помыл перчатки, окрашивая воду в красный. Кровь давно не вызывала у него эмоций, от этого в храме избавлялись первым делом. Никакой брезгливости и уж точно никакого страха. Позже учили правильно перерезать горло жертвенным животным: им не должно быть больно, они не будут мучиться. А кровь стоит собирать всю. Ведь это дар Безликого.
Оставив перчатки сохнуть, Айден с наслаждением расстегнул верхние пуговицы рубашки, освобождая горло от давящего воротничка. На самом деле он любил его, но сегодняшняя церемония вымотала. Может, из-за учёбы днём. Может, из-за собственной дурацкой магии, которая скверно себя повела. А может, из-за всех последних событий.
Николас по-прежнему сидел на софе, откинув голову на спинку и прикрыв глаза. Он не переодел чёрную форменную рубашку Академии, на лбу, губах и подбородке красовались подсохшие линии крови.