Мэй – Чернила и кровь (страница 36)

– Так вот, – продолжал Николас, – Хикс и Финнерти работали вместе. Но потом Ребекку Финнерти угораздило выйти замуж. За какого-то обедневшего дворянчика, зато по любви. С её стороны, по крайней мере. Он оказался несдержанным психом и однажды убил жену. Конечно, Хикс это почувствовала. Они же каждый день колдовали вместе! Целыми днями, на протяжении многих лет. У них была отличная связь и резонирующие силы. Так что смерть подруги Иветта Хикс ощутила сразу.

Считалось, что подобная связь даёт самые сильные чары, но рекомендовали её всё-таки ослаблять. Айден догадывался, что дальше ничего хорошего не услышит. Хотя Николас выглядел вдохновлённым рассказчиком занимательной истории, а не грустной.

– Для Иветты это стало большим ударом. Остался её дневник, так что можно почитать в красках. Он и в библиотеке есть. Короче, их связь была настолько сильна, что вилась даже после смерти. Иветта описывала это как лишение половины души. И она заглушала связь алкоголем.

Николас выдержал драматическую паузу, так что Айден поторопил:

– У неё получилось?

– Отчасти. Она пила неделями, пока не умерла от отравления.

Усаживаться напротив Николаса и тренировать магию резко расхотелось. Айден подобные истории не находил ни увлекательными, ни занимательными. Он сам не настолько давно стоял перед склепом и даже слышал, как кто-то говорил, что хорошо, что принцы мало работали в связке и прочной связи между ними не было к моменту смерти Конрада.

Такие истории воспринимались лично.

Айден с Николасом утром зачаровали браслет, так что связь почти опала, но, видимо, Николас всё равно что-то ощутил. Он вскинул голову, глянув на Айдена, и нахмурился. Тот сухо сказал:

– Давай собираться на вечеринку.

Возражать Николас не стал. Тем более его сборы традиционно заняли какое-то невообразимое количество времени. Он вывалил на кровать одежду, чтобы отыскать Ту Самую рубашку, попутно увлёкся разбором гардероба. Учитывая, что, кроме формы Академии, одежды у Николаса с собой было не так много, Айден решительно не понимал копошение.

– Ты же не пойдёшь на пьянку как обычно? – спросил Николас откуда-то из недр шкафа.

У Айдена был с собой целый чемодан одежды, отличной от формы, но как слуги положили его на нижнюю полку гардероба, так Айден его и не доставал. В храме он привык ходить в однотипной одежде, как все послушники, а при визитах во дворец и летом не наряжался. В Академии его вполне устраивали пиджаки и рубашки. К тому же неформальная одежда позволялась буквально пару раз в год, так что студенты, как и Николас, предпочитали брать минимум, зато побольше форменных рубашек, пиджаков и галстуков, которые имели тенденцию теряться.

Сейчас Айден тоже предпочел форменную черную рубашку с серебряными полосками и воронами Равенскортов на манжетах.

Вынырнув из шкафа, Николас придирчиво оглядел его с головы до ног:

– Ну ладно, вороны хоть подчеркнут, что ты принц, а не дворянишка из деревни. Но, может, у тебя есть, не знаю, хоть перстни какие-нибудь имперские? Или вот серьга… поинтереснее?

Нынешнюю моду на проколы во всех местах Айден попросту не успел подхватить, в храме такого не позволяли. У него имелась единственная серьга-змея в правом ухе, но не представлял, что имеет в виду Николас. «Поинтереснее?» Он серьгу и не менял никогда.

Закатив глаза, Николас заявил:

– Показывай, что у тебя есть.

Придирчиво оглядев содержимое шкатулок Айдена, Николас выбрал несколько перстней, о которых тот даже не подозревал. Видимо, Дэвиан руководил сбором вещей принца и сам догадался, что тому может понадобиться. А вот серьги Николас забраковал все и, горестно вздыхая, вручил собственную: на тонкой цепочке болтался алый камушек в изящном обрамлении серебряных листьев.

– На мне слишком вычурно, а у тебя как раз будет ярким элементом.

– Думаю, всем будет плевать, как я одет.

– Думаю, ты ни Бездны не смыслишь в подобных сборищах.

Выбирая белую рубашку, которую он, конечно же, не заправил и лихо расстегнул верхние пуговицы, Николас подробно рассказал, что некоторым действительно плевать, но другие придирчиво оценивают друг друга, а уж если ты принц, то к тебе будет повышенное внимание. Если ты небрежен, то не станут воспринимать всерьёз.

– А ты со мной, не могу же я ударить в грязь лицом! – заявил Николас, надевая на пальцы тяжёлые перстни.

Браслет-кинжал он не снял, но прибавлять к нему ничего не стал. А вот на лицо нацепил все колечки и капельки металла, которые мог, попутно вешая на шею какие-то тонкие цепочки и раздавая указания.

– Не пей слишком много, я тебя тащить в комнату не буду и уж тем более убирать за тобой! Ягоды тебе точно предложат, но лучше вообще не трогай. Они обычно просто бодрят, но кто знает, что с тобой будет с непривычки. И с алкоголем не мешай.

– Ты что, думаешь, я ни на одной вечеринке не был? Я же не всё время в храме торчал.

– Думаю, ты не был на вечеринке в Академии.

Такого опыта у Айдена не было, и он не собирался навёрстывать. Шёл ради того, чтобы узнать о Конраде, а не напиваться самому.

Остановившись посреди комнаты и не потрудившись убрать в шкаф вываленные на кровать вещи, Николас упёр руки в бока и посмотрел на Айдена:

– Я серьёзно насчёт ягод. Хочешь попробовать, стащи в комнату, но там не стоит.

– Почему?

– Потому что на ведьминских вечеринках плохая компания для веселья.

– Ты так в начале года не думал.

Ничуть не смутившись, Николас хохотнул:

– Я всё лето проторчал дома, поверь, напиться и взбодриться – это меньшее, чего мне хотелось!

Но в его взгляде не было улыбки, и Айден вздохнул:

– Да не собираюсь я пробовать ягоды. И пить тоже. Не с моей магией терять контроль.

– И то верно. Хотя если бы размазал половину людей по стенке, было бы забавно! Но я боюсь оказаться в этой половине, а размазанным смеяться неудобно.

Они двинулись по безлюдным коридорам ближе к полуночи. Зачарованные лампы горели приглушенно, лишь немного разгоняя сумрак. За окнами шумели порывы ветра, но хотя бы без дождя.

Николас вёл уверенно, двигаясь тихо и аккуратно, как кошка. Он уже предупредил, что если они попадутся, то ни слова о сборище и косить под дурачков. За прогулки после отбоя по головке не погладят, но за пьянку попросту исключат. Одна из последних таких закончилась смертью принца, так что сейчас всё строго.

Николас беспокоился о ночных слугах или сторожах – они не должны подниматься с первого этажа, но всякое бывает. Айден больше думал о призраках, так что старательно не смотрел на зеркала, если они встречались по пути.

К счастью, опасения обоих не оправдались.

Они ушли в дальнюю часть Академии, близко к Запертым комнатам, где проходили поэтическое собрание, и не так уж далеко от крыла искусства, в котором преподавали, но не жили. А значит, ночью тут никого нет.

Кроме призраков. Но эти мысли Айден старался от себя гнать. После историй о безумных художниках мольберты во тьме представлялись даже более зловещими, чем полупрозрачные фигуры.

В этой части Академии зачарованные лампы почти не горели, а в последней каменной галерее не было не только зеркал или портретов, но и свежего ремонта. Зато из-под двери сочился свет и слышались голоса.

– К счастью, – усмехнулся Николас, и его оскал выглядел во мраке почти зловещим, – здесь толстые стены. Можно не опасаться шуметь.

Стук в дверь оказался замысловатым паролем, открыли Николасу быстро. Какой-то парень, широко и пьяно потянувший:

– Ни-и-иколас Харгроув! Наконец-то.

Парня Айден не знал, вроде бы кто-то с последнего курса. Айден понадеялся, что здесь не будет лицеистов – или хотя бы знакомых лицеистов! Если увидит Роуэна, уши ему надерёт.

Правда, тот вполне резонно может заметить, что сам-то Айден тоже пришёл.

Посторонившись, парень пропустил внутрь. Здесь помещение было куда бо́льшим, чем комната поэтического собрания. Внушительное пространство, а дальше Айден заметил распахнутую дверь и вторую комнату.

Сюда притащили зачарованные лампы, свечей было не так уж много, видимо, чарам доверяли больше. Поэтому царил уютный полумрак, оставляя множество укромных углов.

По стенам расположились встроенные шкафы с потёртыми рисунками цветов на дверцах. Висели гербарии в тяжёлых рамах. Полки стояли пустыми, видимо, вещи с них давно убрали.

Людей было много, но только старшие курсы Академии. Вечеринка давно набрала обороты, так что на прибывших не обратили внимания. Люди стояли группками и по двое, сидели на креслах, перемещались между комнатами. Везде звучали разговоры, смех, откуда-то доносилось нетрезвое пение.

У стены стояло несколько студентов, от которых отделился один и направился прямо к ним. Байрон Уэлтер. Одетый в шёлковый костюм с щегольским шейным платком, Байрон держал в руках бокал и вскинул тонкие брови:

– Да неужели ты почтил нас своим вниманием, Ник?

– Не смей. Не смей меня так называть.

Айден вздрогнул, ощутив прокатившуюся по связи ярость. Даже почти истончившийся контакт передал настолько яркие чувства. Байрон лезть на рожон не стал, посчитав свой выпад сделанным. Рассмеявшись, он вернулся к друзьям.

– Ты не любишь, когда тебя называют сокращённо или конкретно Байрон? – полюбопытствовал Айден.

– Никто меня так не зовёт, – заявил Николас. – Или останется без зубов.

Сокращение и правда звучало слишком лично, Айден с трудом мог представить, что Николас кого-то подпустил настолько близко. Айдену нравилось, но звать так он бы тоже не рискнул. Ярость Николаса не была притворной.