Мэтью Вайнер – Хизер превыше всего (страница 12)

Он, несомненно, раздражал бы мать, как вначале раздражал Хизер. Ее он рассердил, а потом и возмутил, заставив подумать о том, что себе позволяют мужчины, не имея никакого права смотреть на женщин жадным взглядом, ввергая их в смущение. Но смотрел он только на нее, на мать ни разу не взглянул, и со временем Хизер поняла, что он каким-то образом видит ее всю целиком.

Рабочий приходил ежедневно, и не могла же она сказать матери, что в те несколько дней, когда он отсутствовал, она беспокоилась, не забыл ли он о ней. Она не могла признаться матери, что его взгляды ее больше не раздражают, что чуть ли не каждую ночь она думает об их случайных встречах, воображая себе его или свое собственное представление о нем, и что от этих его взглядов у нее начинает сладко ныть под ложечкой, и это ощущение постепенно опускается все ниже.

Ей хотелось поговорить с ним. Сказать, что она не такая, как мать, что она замечает всех людей и знает: это ужасно, что его вынуждают вести себя фактически как прислуга. Она бы не обращалась к нему свысока, словно какая-нибудь избалованная дочка миллиардера, которая учится в частной школе и обладает богатством просто по праву рождения. Она гадала, что за лишения и стечения обстоятельств довели человека до такой жизни, умный ли он, какой у него голос и сможет ли она когда-нибудь сделать хоть что-то для нуждающихся. Она никогда не скажет матери, что мечтает обрести цельность – уступить велению сердца и раздать все, чем обладает, включая себя самое, если понадобится, дабы богатство, возраставшее многие годы без малейших усилий со стороны ее родителей, смогло пойти кому-нибудь на пользу. Но на самом деле она просто хотела сказать рабочему, что видит его.

«Моя мать уже вернулась?»

Услышав голос, Бобби сразу понял, кому он принадлежит, и не мог поверить в то, что она совсем рядом. Он поднял глаза, вдруг онемев, и только видел, как от ветра прядь волос упала ей на губы, а она пальцем идеальной формы отвела ее от своего пухлого рта. В конце концов он сумел выдавить: «Еще нет», но продолжал смотреть на нее не отрываясь, наверное, слишком долго, пока не вспомнил, что надо бы улыбнуться. Она улыбнулась в ответ и через мгновение вошла в дом, покачивая юбкой на аппетитной заднице.

Ночью Бобби заново переживал каждую секунду их общения. В одно мгновение вместилось столько всего, что получилось даже лучше, чем он мечтал, она ведь не просто обратилась к нему, но как бы предложила стать сообщником и вместе с ней действовать по ее плану и сделать нечто плохое, пока матери нет дома. Бобби пытался унять воображение, но оно уже вырвалось на волю: вот она приглашает его к себе, и он видел со стороны, как входит в нее, и чувствовал, что внутри она словно шелковое кимоно покойной матери.

Неделей раньше был Хеллоуин, и Бобби знал, что не должен надевать маску, но ему нравилось, когда взрослые скрывали за масками свои дурацкие рожи, а особенно ему понравилась Хизер в костюме котенка, с черным пятнышком на кончике носа, как если бы она ткнулась им в грязную сетку на двери. Когда в тот день она приблизилась к нему, он стоял и у него болела спина, потому что он вкалывал по полной, не желая лишиться работы. Когда он увидел ее, тело, как ни странно, осталось спокойным, а мышцы сами собой расслабились. Возможно, подумал он, они оба начинают привыкать друг к другу. В тот день, когда она, вся в черном, проходила мимо, он решил, что существует лишь один-единственный реальный способ подтвердить это предположение: она должна заговорить с ним и доказать, что достойна его, покинув свой мир и умоляя принять ее в мир Бобби.

Теперь, когда она действительно заговорила с ним, он обрадовался, удивился и преисполнился еще большей решимости. Раньше он надеялся, что ему как-то подфартит или он сам ее принудит, но когда она заговорила, он понял, что она подчиняется только себе, а вовсе не ему. Наверняка Хизер – какая-то совсем другая, еще более другая, чем он считал раньше. Есть ли что-то более потрясающее, чем физическое обладание ею? Ее смерть в его руках стала бы чудом, как чудом казалось что судьба свела их вместе, но тут Бобби вдруг осознал, сколь мимолетно это чувство. Все картинки в его мозгу сменились, и теперь он хотел, чтобы она пришла к нему по собственной воле, и не мог дождаться следующего утра, чтобы увидеть, как она себя поведет. Что с ним будет, если она исчезнет навсегда?

5

Из-за стройки на улице, где жили Брейкстоуны, пробки были круглосуточно, и на следующий день намертво застрявшие автомобили – вместе с кучами мусорных пакетов и опавших листьев – стали отличным укрытием для Марка в те напряженные минуты, когда Хизер выходила из дома и возвращалась. Марк спрашивал себя, что он тут делает, для чего он здесь. Наверное, только для того, чтобы в любую минуту прийти Хизер на помощь и, конечно, чтобы получить хоть какие-то доказательства. И вовсе не затем, чтобы бросить их в лицо Карен, а чтобы предъявить полиции. Он понял, что обязан что-то предпринять, когда в тот день дважды увидел свою дочь и рабочего, которые молча проскользнули друг мимо друга, словно фигурки в средневековых часах.

Карен продолжала дуться, а Марк держался ласково и виновато, словно накануне выпил лишнего на вечеринке. Когда они вечером легли спать, она и не догадывалась, что Марк представляет себе, как отвинчивает болты, скрепляющие леса, или надрезает обмотку электрокабеля на 220 вольт в подвале с высокой влажностью, или, самое увлекательное, заманивает рабочего в квартиру и стреляет в него, потому что тот приставал к его дочери. Спросите любого, вам всякий подтвердит: он ворвался в квартиру и бросился на него с кухонным ножом (его Марк вложит ему в руку после того, как все сделает). Наконец Марку удалось уснуть, убаюкав себя сценами смерти рабочего, особенно теми, в которых он душил его голыми руками.

Через несколько дней Марк признался своей ассистентке, что ищет работу, и попросил прикрыть его отсутствие в офисе. Он стал следить за собственным домом по два часа дважды в день и скоро заметил, что рабочий не особо и скрывается. Подстроенность этих регулярных встреч была очевидна для всех, кроме его дочери, а ремонтная бригада относилась к рабочему с таким же подозрением, что и Марк. Ремонтники приезжали и уезжали все вместе, набившись в ржавые пикапы с номерными знаками штата Нью-Джерси, и рабочий всегда сидел на корточках в кузове. Они болтали и смеялись по нескольку раз в день – в перерывах на кофе и во время перекуров, – но всегда без рабочего, который редко появлялся в самом пентхаусе. Работу ему поручали самую грязную и никогда не звали перекусить.

Марк продолжал слежку, не ослабляя бдительности: ее подпитывала как необходимость защитить Хизер, так и опасения, что его засекут. Он знал, что нужно заготовить хоть какое-нибудь объяснение на случай, если его заметит Карен, или Хизер, или кто-то из соседей, или человек с улицы – турист, няня, курьер, школьник или женщина в лосинах. Но никто не обращал на него внимания, и усилия Марка были вознаграждены в тот день, когда он увидел, как, вернувшись из школы, Хизер разговаривает с рабочим.

Обмен репликами инициировала Хизер, он был краток и, как показалось Марку, потряс рабочего не меньше, чем его самого. Но ни тема разговора, ни то, знакомы ли уже эти двое, ни робкий ответ рабочего значения не имели. Важно было лишь то, что дочь с дружеской улыбкой протянула свою невинную руку к пламени и что Марк не попал в поле зрения рабочего.

Справиться с подступившей паникой ему помогло только интуитивное ощущение, что благоприятная возможность вот-вот представится сама. Марк мгновенно все просчитал. Перед ним был стареющий, наверняка неквалифицированный и, вполне возможно, малограмотный разнорабочий, с трудом удерживающийся на обочине общества, без поддержки профсоюза, без денег, без какой бы то ни было защиты, занятый на очень опасной работе. Пока Марк следил, как Хизер входит в дом, стало еще холоднее и пасмурнее, но он дрожа ждал еще два часа, пока у бригады не закончилась смена и рабочий не залез в грузовик.

Марк сначала собирался пойти в интернет-кафе, чтобы, не оставляя никаких электронных следов в своем телефоне или компьютерах, поискать, где можно купить пистолет, однако не сумел припомнить, когда ему в последний раз попадалось интернет-кафе, и наметил на завтрашнее утро посещение библиотеки. А еще он решил, что единственный практический выход – нанять для защиты своей семьи частного охранника, как это делают миллиардеры.

Вернувшись наконец-то домой, Марк обнял Хизер, улыбнулся Карен и подумал, что надо будет попросить босса порекомендовать надежное охранное агентство, готовое гарантировать конфиденциальность. И лег спать, рассудив, что займется этим прямо с утра, хотя предпочел бы не обращаться за помощью, чтобы избежать возможных вопросов. На этот раз он быстро уснул, намучившись с принятием решения.

Ночью Марку приснился до того яркий и живой сон, что он не был уверен в том, что спит. Он словно бы карабкался по лесам на здании, как по лестнице, постоянно оглядываясь по сторонам и рассматривая все вокруг вплоть до верхушек деревьев в парке, потом повернул голову в другую сторону, чтобы увидеть торчащий шпиль церкви, Парк-авеню и размытые желтые кляксы такси на проезжей части. После этого ему захотелось заглянуть в спальню Хизер. Ее там не было, и тогда он подкрался к окну собственной спальни, где на их белом пуховом одеяле лежала, уставившись в потолок, в одних носках, рассеченная вдоль пополам, словно оленья туша, бледная, обескровленная Хизер.