Мэтью Вайнер – Хизер превыше всего (страница 13)

Странным образом это зрелище почему-то не привело его в ужас, и дальше он увидел себя стоящим уже в комнате в ногах кровати. Ее изувеченное тело повернулось к нему, а лицо было живым и нормальным. Она произнесла что-то вроде: «Папа, зачем ты это сделал со мной?». Да, так она и сказала, дословно, и, когда повторила это в третий раз, он понял, что это все же сон, проснулся и подумал, что больше, пожалуй, он никогда спать не будет.

В сверхъестественное, включая вещие сны, Марк не верил. Он понимал, что в этом сне нашло отражение то, что мучило его наяву. Толкование сна не составило труда: он боится за жизнь Хизер, боится, что с ней может что-то случиться, а также опасается, что виноватым она посчитает его. Он сидел в коридоре под дверью дочкиной комнаты, пытаясь отделаться от этих страшных обвинений, и вдруг подумал, что у сна может быть и другое объяснение. А если Карен права? Может, его разум не справился с иррациональными страхами? Что он на самом деле видел всего лишь одного мужчину, а ведь их, вожделеющих его дочь, найдется бог знает сколько?

Он отказывался верить в отвратительные предположения Карен, но, возможно, ее слова заставили его что-то такое вообразить, или у него сорвало башню, или сон приснился просто потому, что в последние несколько дней он не позволял себе думать ни о чем другом. Он нормальный, в этом Марк не сомневался. Он не испытывал ревности к этим мужчинам, во всяком случае, того, что обычно понимают под ревностью. Да, он не мог себе представить, как какой-то мужчина берет его дочь, однако – и это не подлежит сомнению – он ни за что не хотел бы оказаться на месте такого мужчины. Он лишь хотел, чтобы она всегда оставалась его дочерью, как сейчас. Марк понимал, что должен отпустить Хизер, позволить ей стать взрослой, что придется принять их отношения такими, какими они станут, потому что именно так полагается поступать родителям. Он сознавал, что это разобьет ему сердце, но принимал и это.

Недавний скандал не шел у Карен из головы. Поначалу она терзалась, что его затеяла, сперва выдвинув сомнительные предположения, а потом яростно их отстаивая. Марк не потерял работу. У него не было никакой интрижки. Между ними всего лишь возникло недопонимание, и она грызла себя за то, что не оставила свои сомнения при себе, невзирая на все его наскоки. Но муж выглядел настолько странно, что, возможно, он искал предлог, чтобы выплеснуть эмоции. Слова Марка, неоправданно жестокие, лишь подтверждали ее подозрения: он и впрямь не ценит того, что она делает. С другой стороны, от этих слов была и польза: после долгих лет, когда ею дорожили все меньше и меньше, Карен вдруг поняла, что надо уделить больше внимания себе самой.

Еще ей хотелось, чтобы в ее жизни появились новые люди. Окруженная чужим равнодушием, она слишком замыкалась на собственных заботах, часто тревожилась и впадала в растерянность. Карен всегда мечтала иметь близких подруг, но опыт всей жизни свидетельствовал: людьми движет чувство соперничества, оно заставляет вести себя наихудшим образом и сводит любое общение ко взаимному хвастовству. Но теперь, надеялась она, ей будет легче найти ту, с кем можно поделиться сокровенными мыслями, поскольку все ее ровесницы точно так же замордованы бунтом детей-подростков, отсутствием супружеского секса, диетами и проблемами с недвижимостью.

На другой день после стычки с Марком Карен вспомнила одну из школьных мам, которая исчезла, когда ее дочь предпочла дайвинг дискуссионному клубу. Она всегда нравилась Карен, дружески относилась к ней и пересказывала забавные истории, которые узнавала от своего мужа, крупного адвоката, специализировавшегося на разводах. Карен позвонила ей под предлогом сбора средств на оплату транспорта для социально незащищенных учениц. Она нервничала, набирая номер и придумывая название для несуществующей акции; профессиональные навыки, пробудившиеся после долгих лет, заставили ее отбросить пафосные формулировки и выбрать простое «Чем мы можем помочь детям». В тот день они вместе пообедали и, хотя ни о чем особо интересном не говорили, Карен все же была довольна тем, что на время вошла в роль женщины, с удовольствием обсуждающей личную жизнь и интрижки знаменитостей.

Еще через день Карен устроилась на работу в благотворительный магазин при больнице на Второй авеню – естественно, волонтером, но на пять дней в неделю, пять часов в день, и ей дали ключ от входной двери. Положительные стороны работы проявились немедленно, поскольку весь остальной персонал был исключительно женским и в большинстве состоял из вылечившихся от рака. Эти женщины были или выглядели старше, поэтому мужчины, заходившие сюда, как правило, за чем-нибудь от Burberry, старались привлечь внимание Карен и пытались заигрывать с ней, стоило женам отвернуться. Магазин тоже извлек выгоду из ее появления, потому что уже через пару дней Карен стала главной покупательницей: ее опытный глаз радовали винтажные модели люксовых брендов, отлично сидящие на ее относительно молодой и спортивной фигуре.

Купленную одежду, украшения и сумки Карен оставляла в магазинной подсобке и примеряла в перерыве, прикидывая, понадобится ли подгонка, куда их надеть и насколько подходит очередная сумочка к ее новому псевдостаромодному стилю. Она испытывала неожиданное удовольствие от того, что занимается собой, поражалась, почему так долго не уделяла себе внимания, и убеждалась, что Марк даже не представляет себе, как ему повезло. Она – стройная, жизнерадостная, в отличной форме, и контраст между ее красотой и уродством Марка опять стал таким же ослепительным, как в день их первой встречи.

Прошла неделя с тех пор, как Марк наорал на нее, а его попытки извиниться были не более убедительными, чем его благодушие. Хизер, возможно, верила его лучезарной улыбке, однако Карен явственно различала и складки возле губ, и темные круги под глазами – свидетельства разочарования. Этой ночью она лежала в постели и думала о нем с сочувствием – он стал слабым и жалким из-за того, что направил все свои угасающие силы на борьбу с воображаемым врагом.

Возможно, она действительно организует этот сбор средств, а врожденная способность к состраданию, возможно, побудит Хизер подключиться к ученическому комитету. Карен была так рада, что ее подруга, которая скоро станет одной из многих, нашла идею совершенно гениальной и предложила поужинать вместе с ее мужем, адвокатом по разводам, который мог бы оказаться полезным в составлении плана действий. Пока Карен в темноте улыбалась сама себе, Марк вдруг проснулся, перепуганный и весь в поту. Она отвернулась от него, без малейшего сочувствия к нему, уверенная, что он внезапно осознал, что она сильная и становится все сильнее; ее ум сам собой оттачивается и без всякой натуги рождает новые, грандиозные идеи.

Утром Марк принял душ и пошел на работу, радуясь рутине и наслаждаясь текучкой, особенно приятной после мучительного сна, от одного воспоминания о котором подступала тошнота. Пробежка бы точно помогла, однако сил на нее не было. В голове постоянно крутились рабочий, лицо Хизер и, естественно, инсинуации Карен, но теперь он полагал, что нарочно думает обо всем этом, чтобы уйти от мыслей о реальном кризисе. Да, верно, с работой все зыбко, дома ремонт, однако все началось раньше, и, глядя из окна на силуэты Манхэттена на фоне неба, разрезаемые стальными скелетами строек и подъемных кранов, он проникался своим одиночеством. В один прекрасный день Карен перестала смеяться над его шутками и вообще его замечать, и тогда его аудиторией стала Хизер.

Марк сидел за столом, потягивая жидкий офисный кофе, и размышлял о том, что еще возможно в его жизни после того, как он вырастит этого ребенка. Разве он не пожертвовал своим счастьем ради семьи? Добровольно, само собой, – но теперь, когда они с Карен окончательно отдалились друг от друга, большинство мужчин на его месте подумывали бы, не начать ли все с чистого листа, с другой женщиной и с половиной денег, которая останется после развода. Хизер была свидетельницей их мучений и уже достаточно выросла, чтобы понять, что окончательное расставание родителей – лучшее из возможных решений. Тем не менее, несмотря на все механизмы цивилизации, облегчающие процесс развода и помогающие забыть о нем и идти дальше, Марк даже представить себе не мог, сколько сил понадобится, чтобы осуществить эту затею.

Для его отца, футбольного тренера, главными были физические показатели, и с того момента, как Марка впервые передернуло от жестокой драки за мяч, отец стал считать его трусом. Ну да, он боялся. У отца были огромные руки и непредсказуемый характер, и он не терпел поражений ни в чем, так что Марк привык быть битым и старался скорректировать свое поведение, чтобы избежать конфликтов с заведомо известным финалом. Надо было бежать, но не по кругу, не из дома и обратно, а из дома совсем, по прямой, пока не кончатся силы, пока тебе не останется ничего другого, кроме как начать все сначала, где бы ты ни оказался.

Перед обедом Марк решил зайти домой и переодеться для пробежки и уже на пороге кабинета стер в телефоне фотографию рабочего. Она вызывала у него отвращение и ярость, и, хотя совершить этот символический акт было приятно, оставался вопрос – можно ли в наши дни что-то стереть понастоящему.