Мэтью Стовер – Люк Скайуокер и тени Миндора (страница 64)

Кар медленно, волнообразно извивался в корчах, как ридделианский кровяной червь на горячем камне. Сверху донесся лязг: бластерные винтовки выскользнули из рук штурмовиков и попадали на каменную поверхность уступа. Солдаты один за другим начали валиться на колени. Они изгибались и дергались, а по их телам, как будто в замедленной съемке, пробегали судороги. Они вцепились в шлемы руками в перчатках, точно пытаясь выцарапать самим себе глаза.

– Хан… Улетай. Улетай сейчас же, – призвал Скайуокер.

Рывком Силы он захлопнул внешний люк «Сокола», и в этот момент Вэстор, пошатываясь, поднялся на ноги и дотянулся до своего противника одним молниеносным движением. Неимоверно сильные руки схватили его за плечи, подняли вверх, точно куклу, и встряхнули. Вэстор яростно и кровожадно взревел; в его глазах не осталось ничего человеческого. Он вонзил зубы в горло Люка и стиснул их.

А наверху, на круглом уступе, пронзительно закричали штурмовики.

Глава 18

Маршал авиации Клик не узнал этот звук. Боль была так нестерпима, что он не мог устоять на месте, но даже в таком состоянии он не сомневался ни секунды, что никогда прежде не слышал этого звука и понятия не имел, откуда он может исходить. Но причину мучений он разгадал довольно быстро.

Внутренняя поверхность его доспехов покрылась иглами. Длинными иглами.

Они вонзились в каждый квадратный сантиметр его кожи от ступней до макушки. И на этом дело не кончилось. Проткнув кожу, они начали расти, все глубже пробиваясь в плоть; казалось, что они проникли в кровеносные сосуды и там расщепились, разрывая его тело изнутри. Они поднялись к носу, к глазницам, пробурились сквозь кости черепа и пронизали мозг. В мозгу он не ощущал боли, так как там не было нервных окончаний, но иглы лишали его главного в жизни, и это причиняло мучительную боль.

Они отобрали у него чувство чести, чувство дисциплины. Лишили его преданности императору, гордости за своих подчиненных. Забрали у него память, мечты, надежды и страхи. Иглы в его мозгу уничтожали все, что составляло его жизнь, но на месте уничтоженного оставалась отнюдь не пустота…

Все его естество бурлило от дикой, необузданной ярости.

Последнее, о чем он подумал, пока еще оставался разумным: «Ах, вот что это за звук. Это же я. Это мои крики».

И под собственные вопли Клик соскользнул во тьму. Остались только ярость и насущная потребность кого-нибудь убить.

Неважно кого.

Кресло, к которому пристегнулся Ник, было, по сути дела, не креслом, а скорее обитой тканью полкой и находилось в том месте, где немного расширялась техническая труба, отходившая от единственного пилотского кресла в челноке. Ник лежал, закрыв глаза и созерцая темную звезду внутри себя.

Впрочем, едва ли это можно было назвать созерцанием. Чувство, которым он пользовался, не было зрением, хотя темная звезда и явилась ему клочком глухой ночи в бесконечной черноте межзвездного пространства. Он не касался ее, но ощущал, как она холодит; как ее бездонная пучина поглощает все тепло во Вселенной. В ушах Ника звенело от полного отсутствия звуков, а в носу и во рту ощущались только порча и гниение.

Но он изо всех сил старался не обращать на эти чувства внимания, потому что ему во что бы то ни стало было нужно убить этого подлого сына извращенного рускакка.

Когда Ник закрыл глаза и всецело посвятил себя решению поставленной задачи, он осознал, что темная звезда, источающая голод и запах разложения, находится впереди, прямо по курсу челнока. Он понимал, что она движется; и когда она размазалась и озарила космос вспышкой, он сразу об этом узнал.

– Он ушел в гиперпрыжок, – сообщила Эона с пилотского кресла. – Либо же этих астероидов с гиперприводом здесь больше одного.

– Ушел, – подтвердил Ник. – Ладно, неважно.

– Навикомпьютер говорит, что его вектор не ведет в точку выхода из системы.

– А ему туда и не надо – он ушел в глубокий космос.

– Как же нам тогда его найти? – пожелала знать Эона. – Есть идеи?

– Я смогу его найти, – заявил ее возлюбленный. – Как бы далеко он ни убежал, ему от меня не скрыться. Ложись на его вектор и прыгай.

– Насколько далеко?

– Остановись сразу за границей системы.

Он ощутил по интонации, что она пожимает плечами.

– Ты тут главный.

– Если бы ты знала, как долго я ждал от тебя таких слов.

Он услышал, как она барабанит по клавишам, вбивая коды в навикомпьютер. Нарастающее завывание гиперпривода возвестило о скором прыжке. Но затем оно прервалось: двигатель затих.

Ник встал так резко, что стукнулся головой о трубу.

– Что стряслось? Почему мы не…

– Сработал предохранитель, – сдавленным голосом сказала Эона. Она повернулась, чтобы посмотреть на него через плечо, и при виде ее лица у него упало сердце. – Мы в поле притяжения.

Она сверилась с показаниями приборов.

– Гравитационная тень повсюду, – мрачно, понизив голос, сообщила она. – Гравистанции снова работают.

– Что? Какие из них?

Женщина понурила голову:

– Все.

– Не может быть! – возопил Ник. – Этого никак не может быть!

– Все эти корабли. Все эти бойцы… На обеих сторонах. – Она снова обернулась через плечо, устремив на него затравленный взгляд. – Никто из них не выберется отсюда. Никто.

Ник почувствовал себя опустошенным, будто кто-то просунул руку ему в глотку и вырвал наружу кишки. Он перевел взгляд полуослепших глаз на толстый слой брони, заполонившей почти все пространство внутри челнока.

– Кроме нас, – произнес он. – Никто, кроме нас.

Эона кивнула:

– Я думаю, что мы единственные, у кого есть шанс уцелеть.

Лею по-прежнему трясло от этих жутких замедленных конвульсий, несмотря на все усилия Хана и Чубакки успокоить ее и удержать на месте.

– Отнеси ее в рубку и пристегни к своему креслу – так она хотя бы не поранится, – распорядился Соло. – А я схожу за Люком.

– Хоуургх!

– Он бы вернулся за мной, – угрюмо возразил кореллианин. – В сущности, он так уже сделал.

– Аргхаруу-уу хрф.

– Я вовсе не веду счет!

Хан промчался по коридору и, вскарабкавшись по лестнице, откинул крышку верхнего люка. Когда он высунул голову наружу, то увидел только ручных штурмовиков «императора Скайуокера», которые извивались и выли, словно в каком-то припадке.

– Эй, ведроголовые! – закричал им Соло. – Что с вами стряслось? А где Лю… то есть где ваш император?

В ответ он услышал лишь еще больше завываний и поэтому поднялся еще на одну ступеньку и огляделся. Кореллианин поморщился от вида обломков верхней турели, от которой осталась только плоская груда мятой транспаристали под огромными глянцево-черными валунами из чего-то похожего на обсидиан. Он сделал мысленную пометку выставить Лэндо счет за ремонт.

Еще пара ступенек вверх по лестнице, и за кучей из обломков и камней он разглядел огромную бритую макушку. Следующая ступенька – и вот уже можно различить бесчувственное тело, болтающееся в огромных ручищах, и… надо же, этот сын первикианского навозного верблюда просто впился зубами в Люкову шею!

Соло мигом выскочил из корабля, и бластер оказался у него в руке еще до того, как ноги приземлились на фюзеляж.

– Эй, страховидло! Отведай-ка вот этого!

Но он не мог просто стрелять от бедра: Скайуокер был слишком близко к великану, да и парализующие заряды, как уже успел запомнить Хан, против Вэстора были бесполезны. За долю секунды, которая ушла на то, чтобы поднять DL-44 на уровень глаз и прицелиться, здоровяк успел отпустить плечо Люка со странным рвущимся звуком. На плече, в том месте, где его сжимали, осталось блестящее черное пятно, напомнившее Хану черные кристаллические волоски на ладони юноши в Плавилище; да и рука Вэстора была полна таких же волосков. И пока Соло пытался взять в толк, что к чему, невидимая сила вырвала бластер из его руки.

«Давно пора научиться держать эту штуку обеими руками!» Кореллианин шагнул вперед, подхватил зазубренный кусок обсидиана размером с два своих кулака и стал наступать на врага, отведя руку назад, будто собирался бросить камень. Но вместо этого он бросился сам, запрыгнув на кучу булыжников, а затем ухнул с нее головой вниз с зажатым высоко в руке камнем. Но тут мимо его лица просвистел пурпурный бластерный заряд, выбив кусок обсидиана из его руки.

Хан чуть не врезался лицом в обшивку корабля, но все же ухитрился обратить катастрофическое падение в неуклюжий кувырок и шлепнулся на спину. Оцепенев и часто дыша, он уставился в дуло собственного бластера. Который был зажат в руке Люка.

Молодой джедай спросил:

– Разве я не сказал тебе улетать?

В ответ Хан смог только ошеломленно промычать:

– Ух ты. Славная стрельба…

Огромная тварь рядом с ними застонала, словно от сильной боли или страха, а скорее и от того и от другого разом. Гигантская ручища наотмашь ударила Скайуокера в грудь, но Хану показалось, что именно Вэстор сейчас в беде и вот-вот бросится наутек, а отнюдь не его противник. Миг спустя тварь разомкнула зубы и отпустила шею юноши, и кореллианин заметил, что рот здоровяка был полон этих черных кристаллических волосков. Рана на шее Люка не кровоточила, вместо этого покрывшись теми же глянцево-черными всходами: они извивались, трепетали и росли, точно были живыми. Задыхаясь, словно утопающий, Вэстор отдернул от плеча Скайуокера другую руку. И, прежде чем голову Соло посетила хотя бы слабая догадка о том, что здесь происходит, амбал развернулся, сделал по инерции четыре-пять быстрых шагов и спрыгнул с корабля.