Мэтью Хьюз – Книга магии (страница 66)

Так, поддерживаемый деревом, он простоял какое-то время. Слушая, позволяя своему магическому чутью обостриться до предела, страшась, что в любую секунду земля разверзнется и окажется, что Граннок вовсе не сокрушен насмерть, как искренне надеялся Колрин.

Но вся ночная жизнь, похоже, снова вернулась в свое обычное русло. Не было ни тумана, ни тишины, только мягкая, словно бархатная, тьма, подсвеченная звездами и луной, и привычные шумы и шорохи, сопровождающие всякую жизнь и смерть.

Спустя какое-то время, по ощущениям больше часа, но на деле, Колрин был уверен, намного меньшее, в нем проснулась надежда на то, что удастся дожить до рассвета. И если бы это ему удалось, осталось бы лишь продержаться следующий день, а к ночи, он надеялся, подоспеет помощь. Связанный клятвой, заслуживающий доверия маг, скорее всего, прибудет из Феррула или Экиллистона, а оба города находились как раз в дне пути, если скакать почти без отдыха. И немного меньше, если брать почтовых лошадей и снимать усталость, свою и коня, небольшим вливанием магии.

Он даже начал представлять себе появление именно такого мага, когда одновременно услышал и почувствовал приближение чего-то, что, если верить ушам, было лошадью, а если – чутью на магию, ею не являлось. И снова живность по всей округе почувствовала приближение беды: совы полетели прочь, мыши забились в норы, даже цикады в ячменном жнивье затихли, надеясь, как и Колрин, дотянуть хотя бы до рассвета.

Но Колрину, в отличие от них, некуда было забиться, и сбежать прочь он не мог. Вместо этого он выпрямился, лишь одной рукой опираясь на ствол рябины. Затем кинул взгляд на камень и убедился, что посох по-прежнему в нем. В который раз возник вопрос, кто же оставил здесь его, посох такой силы, что привлек не только Ранначинов и тварей, подобных Гранноку, но и спешащего сюда мага.

И только теперь Колрин вспомнил слова Граннока о приближении истинного мага.

И это определенно был не связанный клятвой маг, потому что прошедшего времени было недостаточно, чтобы добраться сюда из любого ближайшего города. К тому же этот ехал на пегготи, самодельной лошади, которой на короткий срок магией придали подобие жизни. Чтобы изготовить пегготи, нужны были ивовые прутья, глина и кровь не менее чем семи кобылиц. Создание такого существа обходилось довольно дорого и требовало немало сил, как и поддержание в нем жизни. К тому же управлять им было непросто. Зато пегготи были намного быстрее лошадей.

И само собой, изготовление подобных вещей было запрещено связанным клятвой колдунам. Это была магия крови, частенько требующая медленного и жестокого убийства жертвы, так что практикующие ее рано или поздно непременно становились равнодушными ко всему, кроме своих желаний.

Совершенно определенно, вдоль стены, разделяющей поля Трейка и Сейама, двигалась гора прутиков, сплетенная в подобие лошади, а на спине ее возвышалась фигура в мантии и шляпе, с посохом, небрежно зажатым в руке. Колрин не мог разглядеть лицо мага, скрытое полями шляпы, но очертания фигуры и горделивая посадка позволяли предположить, кто перед ним. Он знал этого всадника.

Она – а это наверняка была она, если он не ошибся – остановила пегготи неподалеку и спешилась, использовав каменную стену в качестве подставки. В отличие от Колрина, она проделала все это очень изящно, вовсе не рискуя упасть или сломать кладку. Она взмахнула рукой, и лунный свет блеснул на многочисленных, не чета единственному жалкому колечку Колрина, магических кольцах, украшающих ее пальцы. С этим взмахом пегготи рассыпалась на части, выполнив свою работу.

До Колрина донесся отвратительный могильный запах разлагающейся крови, и он постарался задержать дыхание.

Он все еще не видел лица мага, но сомнений у него больше не было. Уж ему-то определенно было знакомо каждое движение ее стройной фигурки, форма ее изящных рук.

– Давно не виделись, Нарамала, – поздоровался Колрин, и его голос прозвучал громом в безмолвной ночи.

Волшебница откинула голову назад, возможно, от удивления, что слышит его голос, хоть и вряд ли. Теперь он мог полностью разглядеть ее лицо. Прекрасная Нарамала, женщина, которую он когда-то считал величайшей любовью всей своей жизни.

– Колтрин, – произнесла она красивым, музыкальным голосом, привлекающим внимание даже больше, чем ее лицо и тело. Именно в ее голос он поначалу и влюбился, услышав, как он звучит в университетской библиотеке, – голос, не покорившийся всем шиканьям смотрителей.

– Теперь меня называют Колрин, – спокойно поправил он. – У островитян нет твердого «т». Проще всего было выкинуть один звук из имени.

– У островитян? – переспросила Нарамала. – Так вот куда ты пропал! Но тогда почему ты сейчас здесь, так далеко от Холодного Моря?

Теперь она двигалась по гребню стены, направляясь к рощице, рябине и Пограничному Камню. И к Колрину. Посох она держала, как канатоходец шест, поперек тела, словно пытаясь сохранить равновесие, но Колрин знал, что ей это не нужно.

– Я живу неподалеку, вот уже два года, – сказал Колрин, взмахнув правой рукой и заставляя его собственное кольцо блеснуть в свете луны. – С меня довольно и моря, и холода.

– И ты все-таки сделал себе кольцо, – заметила Нарамала. Она остановилась, не дойдя несколько футов до самых длинных ветвей рябины, и легко спустилась со стены, повернув посох вертикально. – А я ведь гадала, что же с тобой случилось. И почему ты исчез так внезапно, не сказав ни слова. Знаешь, меня это довольно сильно задело.

– Я видел тебя с Алрис, – сказал Колрин.

Нарамала издала легкий, беззаботный смешок. Даже сейчас, зная то, что он знал, Колрин почувствовал, как ранит его этот звук. Он был таким легким, таким теплым и доверительным, и глаза женщины слегка расширились, а губы изогнулись так…

– О, мы же тогда были всего лишь беззаботными студентами! Откуда мне было знать, что ты начнешь ревновать из-за простой интрижки? Или проблема в том, что она была женщиной? Ты так провинциален, Колтрин! Полагаю, эти ячменные поля подходят тебе значительно больше, чем улицы Прана.

– Дело было вовсе не в ревности, хотя и она присутствовала. Я видел, как ты убила ее, – бесцветно произнес Колрин. – Задушила ее собственным шарфом. И забрала ее браслеты, те самые, что принесли ей первое место.

С минуту Нарамала молчала, а потом снова рассмеялась. Очередной смешок, совсем другого тона. Полный холодного изумления, а не доверительности. И взгляд ее тоже стал холоднее, чем прежде.

– Как тебе удалось это увидеть?

– Там был кот, – пояснил Колрин. – А я часто тренировался смотреть его глазами. Случилось так, что он устроился на твоем подоконнике и… Я видел.

– Только четверым из нас в тот год позволили бы попытаться изготовить собственное магическое кольцо, – буднично пояснила Нарамала. – И Алрис могла бы занять мое место. Хотя твой отъезд значительно все упростил. Ты испугался, что я убью и тебя тоже?

– Нет, – ответил Колрин. – Скорее, что я мог бы убить тебя. Просто не смог вынести… всего этого, наверное. Разочарования, отчаяния. Потому и решил отправиться так далеко, как только возможно. Я был молод, горяч и поспешен в суждениях. Причем себя я судил строже, чем других. Так как же я мог полюбить убийцу?

– А я думала, истинная любовь важнее какого-то жалкого убийства, – вздохнула Нарамала. Она подняла голову, разглядывая ветви рябины, по большей части без листьев или с корой, ободранной после сражения с Гранноком. Обойдя дерево по широкой дуге, женщина направилась к камню, постукивая посохом по земле в такт шагам и почти не отрывая взгляда от Колрина. – Если бы ты по-настоящему любил меня, ты бы понял, почему мне пришлось убить Алрис. Магов нельзя судить по меркам обычных людей, Колрин. И если бы ты остался и сделал себе посох, ты бы это понимал.

– Так ты, значит, выше меня и моего мнения? – спросил Колрин. – И мнения любого другого человека, не считая магов?

– Я выше и их мнения тоже, – ответила Нарамала. – Или, по крайней мере, стану выше, как только заберу себе посох из этого камня.

– Ты не связана клятвой? – спросил Колрин, хотя ответ был очевиден из-за одного только существования пегготи. – Как так вышло?

Нарамала улыбнулась.

– Будем считать, что я скрестила пальцы, – пояснила она. – Я нашла способ ослабить путы. Клятве не удалось подчинить меня дольше чем на дюжину месяцев. Я, конечно же, притворилась покорной. Старые дураки до сих пор ни о чем не подозревают.

Колрин в знак удивления приподнял брови и поковылял вокруг рябины, следуя за Нарамалой, приближающейся к камню.

– Ты собираешься попытаться остановить меня, Колтрин? – поинтересовалась Нарамала. – На самом деле для меня загадка, как ты вообще тут оказался. Ты, может, и колдун, но этот посох для тебя так же недостижим, как и победа надо мной.

– Может, ты и права, – согласился Колрин. – Но этот посох тебе не достанется. Так же, как не достался Гранноку, приходившему до тебя.

Нарамала слегка склонила голову, и взгляд ее прекрасных золотисто-карих глаз оценивающе прошелся по фигуре Колрина. Он знал, что она отметила и то, как тяжело он опирается на дерево, и то, под каким странным углом изогнуто колено его правой ноги, и то, что левой ногой он не опирается на землю в попытке смягчить боль в раненой ступне. И то, что на пальце у него один-единственный золотой ободок, в котором, как она без сомнения догадывалась, не осталось ни капли магии. Посоха нет, как нет и других видимых артефактов, меча, ножа или палочки. В общем, он, должно быть, производил впечатление безнадежного дурака, вставая на пути у такого мага, как Нарамала, во всем ее величии и мощи.