Мэтью Хьюз – Книга магии (страница 59)
Я просидел так где-то около получаса, читая и перечитывая надписи на стенах, размещенные почти под потолком, – ярко-розовые на белой штукатурке. Благодаря движению «Искусства и ремесла» у нас теперь есть это: два классических джентльмена со свитками:
Так я и сидел, все сильнее замерзая, пока, в конце концов, слабый дневной свет не перешел в синеву зимних сумерек. Тогда-то я его и увидел.
Он, казалось, наблюдал за мной, расположившись на лице ангела под самой крышей. Один из глаз серафима представлял собой пустой каменный овал, весьма уместный на фреске в стиле неоклассицизма, а вот второй, красный, горел и обжигал. Я поднялся со скамьи.
– Я пытаюсь помочь, – вслух произнес я, надеясь, что какая-нибудь особо активная прихожанка, зашедшая поправить цветы на алтаре, не стоит сейчас у меня за спиной. – Скажи мне, что делать.
– Я – астроном. Я никогда не управлял самолетом.
– Не уверен, что понял.
Легкий парок поднялся от каменных губ ангела, словно он вздохнул.
С внезапным, пусть и приглушенным ревом в печи вспыхнуло пламя, заставив меня вздрогнуть. В церкви стало чуть теплее. Вспомнилось пламя на стене кладбища. Печную дверцу я открывал очень осторожно.
Внутри оказался огненный шар. А в нем что-то извивалось и скручивалось, и это что-то смотрело на меня.
– А, – воскликнул я. – Теперь-то я знаю, что ты.
Оказавшись в родной стихии, она приняла форму ящерицы с закрученным хвостом. Но не форму обычной рептилии, известной как «саламандра», а более изящную, напоминающую геральдический знак. Не без труда, но мне удалось усесться на корточки, чтобы разглядеть ее поближе.
– Кого? Ты говоришь о том существе в полях, что я видел недавно?
– И как я должен это сделать?
Я вздрогнул, вспоминая леденящий холод, и в этот самый момент моего затылка коснулся порыв холодного ветра и скрипнула церковная дверь. Саламандра юркнула в печное нутро, а я захлопнул дверцу, поднимаясь на ноги. Пожилой церковный сторож смотрел на меня, слегка прищурившись.
– Профессор Фэллоу? Извините, не заметил, что вы здесь.
– Только что вошел, отдохнуть в тишине и спокойствии. У вас еще и печь растоплена.
– О, правда? Наверняка ее разжег кто-то из смотрителей. В церкви довольно сыро, знаете ли. А мы пытаемся сохранить фрески в целости.
– Ну, а я благодарен вам за тепло.
Я надеялся, что ему не придет в голову расспрашивать своих коллег.
– Мне, пожалуй, пора идти.
Мы обменялись любезностями, и я направился к дому. Никакие огни на кладбище не мелькали. Сумерки уже легли на холмы льдисто-голубым покровом.
Позже этим вечером Элис сказала мне:
– В субботу Вассэйл. Ты не забыл?
Я уставился на нее.
– Забыл. Вылетело из головы, что пришла наша очередь. Но ты, конечно, права. Сколько народу ждать в этом году?
– Я не знаю. Приглашения я разослала. Может, человек пятьдесят? Тебе не нужно ничего делать. Я займусь едой. Подадим колбаски в тесте и печеную картошку.
Вассэйл. Он никак не связан с астрономией, зато связан с садами и яблоками. Этот праздник посвящен урожаю яблок, и нет, я не знаю, почему его отмечают в середине января, а не осенью, если, конечно, дело не в том, что яблоки можно собирать довольно долго, а за паданцами дрозды слетаются и вовсе после Рождества. Это одна из тех традиций, которые то забываются, то снова набирают популярность. Сейчас как раз интерес к ней вырос, и многие фермы зарабатывают кругленькую сумму, собирая плату за вход с любителей повеселиться. А таких немало, потому что праздник связан с алкоголем и оружием: вы пьете горячий пряный сидр, распеваете традиционные песни, а затем фермер палит из ружья по деревьям, чтобы отпугнуть злых духов и обеспечить хороший урожай яблок следующей осенью. Это очень земной праздник, и возможно, именно он был мне нужен, чтобы спуститься с небес и отвлечься от осаждающих меня духов звезд.
На следующий день стало еще холоднее. Я встал до рассвета и заперся в кабинете, сдвинув стол к окну и скатав выцветший персидский ковер. На полу, прямо под ковром, был нарисован круг, который был вписан в магический треугольник, обведенный красным. Призывая духа, ты обычно не жаждешь, чтобы он оказался в круге вместе с тобой. Как раз наоборот. Я провел малый изгоняющий ритуал пентаграммы, плавно двигаясь по кругу и для защиты призывая силу архангелов в каждой четверти, в каждой ключевой точке. Это общепринятый ритуал церемониальной магии, предположительно появившийся в конце девятнадцатого века как одна из практик пафосного ордена «Золотая Заря», но, по сути, уходящий корнями в далекое прошлое. Но, что важнее всего, он работает.
Хотя сработает ли он на этот раз, мне еще предстояло узнать; я пытался призвать дух звезды. Завершив ритуал, я сосредоточил все внимание на магическом треугольнике. Смесь ладана, мирры и шалфея отправилась в маленькую жаровню, стоящую в круге, и зашипела, попав на тлеющие угли.
Я протянул руки к треугольнику.
– Леди Спика! Я призываю тебя…
Сначала я даже не надеялся, что что-нибудь получится, и неудивительно: никто не знает, можно ли призвать звезду, как обычного духа. Но постепенно дым из жаровни начал сгущаться. Наконец воздух очистился. Спика стояла передо мной, но вовсе не в магическом треугольнике. Она кинула взгляд на красные линии, и на губах ее мелькнула неопределенная улыбка. Затем, приподняв подол платья, она перешагнула и границы круга, а я отступил назад. Свободный, ничем не связанный дух в моей комнате; я не видел признаков того, что она хочет причинить мне вред, но возможности такой не исключал.
Ее губы шевельнулись в полной тишине.
– Я не слышу тебя, – вырвалось у меня.
Спика снова улыбнулась и протянула руку. Затем подняла ее, выставив ладонь вперед.
Мне потребовалось мгновение, чтобы понять. Затем она поднесла палец к губам и указала на часы.
– Семь утра? Нет. Ты скажешь мне когда?
Кивок. Она снова заговорила, и говорила горячо и долго, но мне ее слова были не слышны. И опять поднявшийся ветер зашевелил пряди ее волос, а затем она исчезла.
Мне не нравится чувствовать, что я не контролирую ситуацию. Но в магии такое частенько случается. Ты лишь часть чего-то, деталь в механизме. Ты можешь никогда не увидеть всей картины происходящего, ведь те силы, которые управляют ситуацией, выдают информацию по принципу «меньше знаешь – крепче нервы». А иногда не выдают вовсе. Но если пятьдесят лет занятий магией меня чему и научили, так это терпению.
А это, как говорится, само по себе награда.
После ритуала я решил взять паузу на пару дней. Ничего странного мне не встречалось; никто странный со мной не говорил. Я высматривал комету, но, к моему разочарованию, на улице потеплело, и небо по ночам затягивали тучи. Стелла была в ярости. Тем не менее рассвет в субботу, на Вассэйл, был холодный, и иней в тени заборов и в ложбинах полей пролежал весь день, до тех пор, пока солнце не скрылось в пламени заката. Элис с девочками весь день готовили, а я мыл посуду и пек хлеб; к тому времени, как мы закончили, во двор стали стекаться машины, привозя первых гостей.
Сначала сидр и медовуха, а потом и Вассэйл. Нужно было произнести тост и поставить бокал на дерево – это для духов, добрых, конечно. Как я понял, Серену больше всего интересовало ружье, оказавшееся в надежных руках соседского фермера, который был достаточно опытен, чтобы найти нужную цель и не пальнуть в приблудную корову или в кого-нибудь из гостей. Мы гурьбой вывалились в сгущающиеся сумерки, сжимая кружки и стаканы, с хрустом топча подмерзшую траву. Песни были спеты; ружье выстрелило. Я посмотрел на небо, но было еще слишком светло, чтобы разглядеть комету.
Гулкое эхо выстрелов все еще гуляло среди деревьев, мешаясь с тостами, когда я повернулся и увидел позади Спику, приложившую палец к губам. Крики стали тише, а потом и вовсе пропали, словно кто-то выключил звук. Я посмотрел через плечо. Моя семья и наши друзья все еще были в саду, двигались и хлопали в ладоши, но словно в замедленной съемке, и их размытые фигуры походили скорее на тени, чем на людей. И только деревья в саду были живыми и казались выше, старше, прочнее – твердыми, как камень.
– Идем, – позвала Спика.
Ее низкий, звучный голос напомнил мне, насколько не похожа она на обычного человека. Подчеркивали это и глаза без белков, пылающие яркой зеленью. Она протянула руку, показавшуюся мне более тонкой, чем прежде, с более длинными пальцами и острыми ногтями.
Теперь мы вступаем в ее мир, подумал я, и шагнул вперед, взяв ее ледяную ладонь. Отвернувшись, она повела меня сквозь замершие деревья прямо в поля. Иней поблескивал на сугробах, толстой коркой покрывал узоры древней изгороди, но мне было тепло в ауре Спики-звезды.