Мэтью Хьюз – Книга магии (страница 57)
Весь день я потратил на то, чтобы найти в своей библиотеке хотя бы намек на таинственную гостью. Но тут меня ждал провал. Мы, Фэллоу, живем здесь уже довольно давно, и наша семейная особенность в том, что мужчины нашего рода обычно ничего собой не представляют. Этот дом построила женщина: леди Элеанор Дарк, овдовевшая, а затем взявшая в мужья одного из Фэллоу. В истории семьи тесно переплелись такие фамилии, как Дарк, Фэллоу, Форчен, Лавлейс. Домом распоряжались женщины – внушительные хозяйки со связкой ключей, мечтательные поэтессы, прозаичные огородницы. Мужчины умирали молодыми или тихо угасали в тени жен. Я – единственное исключение. И я до сих пор не уверен, чем заслужил подобную честь. У всех моих внучек разные отцы, что совершенно неудивительно, принимая во внимание, что зачаты они были во времена революции нравов, после 60-х. Ни один из мужчин моей дочери не задержался в нашей жизни.
Мункотэ – не особняк. Изначально он задумывался как фермерский дом и год за годом рос, хоть не слишком заметно. Портрет Элинор висит на лестнице; там у нее овальное лицо в форме яйца, как на большинстве портретов елизаветинской эпохи. Не думаю, что она действительно имела такую непримечательную внешность. Однако и зеленые шелковые платья с изумрудами она вряд ли носила. И совсем не походила на женщину, только что посетившую мой кабинет. Так кем же тогда была последняя? И как она могла быть связана с кометой? Выходить на лестничную площадку было страшновато, но я все-таки пошел. Там никого не оказалось.
И ночью ничего необычного не случилось. В какой-то момент я проснулся, чувствуя, как звенит от напряжения каждый нерв, но в спальне царила тишина. И на этот раз тишина была настороженной; казалось, что вот-вот случится что-то важное. Я даже выглянул в окно, но снаружи все было в порядке. Мороз сковал поля, посеребренные лунным светом. Орион двигался на запад в сопровождении своего верного пса. Воздух был по-зимнему чист и прозрачен. Я закутался в халат и, подталкиваемый неким тревожным чувством, отправился на чердак, где стояли мои телескопы.
Луна находилась в четвертой фазе, и под ней горела лишь одна звезда, похожая на буксир, тянущий лунный корабль в рассветную бухту. Звездой этой была Спика: единственное по-настоящему хорошо различимое небесное тело в созвездии Девы. Двойная звезда, состоящая из голубого гиганта и переменной типа беты Цефея, если вдаваться в технические подробности. Если же вам больше по душе исторические детали, знайте, что древний храм Хатор был ориентирован на Спику, и ее движение по небосводу неоднократно описывалось Коперником. И вот сейчас, перед рассветом, она ярко пылала в зимнем небе. Я наблюдал за ней и ее соседями. В это время можно было разглядеть Юпитер – пятно красновато-розового цвета. Акияма-Маки должна была появиться над Арктуром и двинуться на север, по направлению к Ковшу. Я всмотрелся, но ее пока не было видно.
Через два дня после моего ночного визита на чердак я сидел в поезде, направляясь на север. Я поднял глаза от буклета, который читал, и стал смотреть на серые поля, мелькающие за окном. У нас на юго-западе снег – редкость, но Среднеанглийская низменность – совсем другое дело.
– Джейн живет в Вулверхэмптоне, – сказала утром Стелла, почерпнувшая сведения из Фейсбука. – Это же рядом с Бримигемом, да? И
Отмен не было. Я не знал, радоваться этому или огорчаться. Конференция была рассчитана всего на день: просто ряд небезынтересных докладов. Теперь, когда я перестал преподавать, мне поступало не так уж много приглашений, но я решил, что необходимо проявлять интерес, держать руку на пульсе и тому подобное. К сожалению, приглашение прислали в июле, в один из тех жарких дней, когда мысли о непогоде просто не приходят в голову. Зима, как однажды заметила моя покойная жена, похожа на роды: ты толком не можешь вспомнить, что же было, как только все заканчивается. Она была права. И вот, когда день проведения конференции настал, я столкнулся с обычными проблемами, вызванными неожиданным снегом на линии, который представители национальной железнодорожной сети, похоже, выдумывали, чтобы оправдать необъяснимые задержки поездов.
Тем не менее Алис отвезла меня на местный вокзал к 7:30, а конференция должна была начаться не раньше 10. Мне нужно было пересесть в Бристоле, а затем до самого конца предстоял путь без пересадок. В Бристоле, как всегда, была давка – неудачное время дня, вокзал полон пассажиров из пригорода, – но Алис заказала мне билет заранее, и я, довольный, устроился на своем месте. Мы сделали остановку в Парквей, а затем пронеслись через Глостершир, оставляя позади его холмы, укрытые низкими холодными тучами. К этому времени все уже расселись и все места были заняты, и лишь немногие скитальцы бегали за кофе в вагон-ресторан и обратно, так что я не обратил внимания, когда какая-то женщина задела меня, пока она не прошла мимо. Тут мое внимание привлек зеленый цвет ее платья. Я поднял глаза. Она кинула взгляд через плечо – изумруды в ее волосах вспыхивали нимбом – и подарила мне легкую, загадочную улыбку, в которой, как мне показалось, проскользнули нотки торжества. А затем исчезла.
Голос в моей голове произнес:
И тут я действительно занервничал. Похоже, никто, кроме меня, не заметил ее появления, хотя, вероятно, все пассажиры были просто погружены в свои ноутбуки и газеты. Но все же женщины в платьях времен королевы Елизаветы нечасто встречаются в поездах. Меня посетила мысль, что незнакомка является только мне, но спокойнее мне не стало; что, если она внезапно появится на конференции? Слава богу, я не выступаю с докладом. Конечно, мне приходила и мысль о старческом слабоумии, но для него мои видения были слишком точны, слишком детальны. Как я уже упоминал, к дому, населенному призраками, я привык – но ведь и пламя с церковного кладбища, насколько я знаю, являлось только мне. А теперь еще и она.
На конференцию я прибыл в легком волнении.
По причинам, которые кажутся мне вполне очевидными, я всегда разделял магическую деятельность и обычную работу. Если вы профессор университета, говорить об астрологии, одном из худших слов с точки зрения астрономии, – не самая удачная идея. Но так было не всегда: вспомните Ньютона, в итоге вернувшегося к алхимии, поскольку он полагал, что одной физикой все не объяснишь. В наше время такое провернуть не удастся, но слушая затянувшийся – и, к слову, довольно нудный – доклад, я вспоминал о Возрождении и о магии. О воплощениях планет, которые были у каждой из них наряду с определенным символом и свойственными ей качествами. К примеру, Юпитер дарует богатство; Венера – любовь. А теперь, в век, когда планеты чуть не каждый год теряют свой статус (бедный старый Плутон), довольно сложно вернуться к мысли о том, что каждое небесное тело имеет собственное олицетворение, с характерными особенностями.
Все это крутилось у меня в голове на фоне продолжающихся докладов – как интересных, так и чересчур растянутых. Во время одного из таких докладов я поймал себя на том, что черчу в своем блокноте, словно какой-нибудь туповатый студент-выпускник; эта дурная привычка у меня давно. Несколькими линиями, не особо удачно, я набросал женское лицо и лист шалфея. Рисуя, я почти ощутил его запах и в страхе оглянулся, боясь увидеть таинственную гостью здесь, но в зале, заполненном моими, к счастью, такими обычными коллегами, не было и следа женщин в елизаветинских нарядах. На этом я прекратил рисовать, боясь ненароком призвать ее. Но где-то в подсознании крутилась мысль; я чувствовал, как она всплывает раз за разом, как воспоминание о сне. Она не давала мне покоя на протяжении всего перерыва.
Во время послеполуденного чая мне удалось поймать одного из своих самых подкованных в кометах коллег и расспросить, надеюсь, ненавязчиво, об Акияма – Маки.
– Да, восхитительно. Прекрасно, что к нам спешит такой гость. Будет видна уже этой ночью, представляешь? Конечно, сперва всего лишь пятнышком.