Мэтью Хьюз – Книга магии (страница 55)
В этом сборнике представлена ее история о малоизвестном мирном астрономе, к тому же являющемся волшебником на полставки, который (не совсем добровольно) ответил на призыв не совсем обычных сил спасти мир от совсем не обычной угрозы
Околосолнечная
Иногда, сидя в церкви, я замечаю огненный шарик, похожий на глаз, наблюдающий за мной из тени. Огонек размером с пуговицу то мерцает под скамьей, то, словно в шутку, усаживается на лицо одного из ангелов с фресок времен короля Якова, расположенных в конце каждого ряда. Ангел, ставший демоном. Полагаю, это все-таки шутка. Глаз никогда не приближается к алтарю: может, его удерживает сила Христа, величайшего из волшебников земли, а может, он просто робеет. Довольно просто, а подчас и необходимо представить себе разгневанного бога, но вот херувим в гневе вызывает только смех. Потому-то, знаете ли, мне и кажется, что владельцу этого глаза не чуждо чувство юмора.
Я никогда никому о нем не рассказывал, даже своей дочери и внучкам, у которых, видит Бог, хватает и собственных секретов. Женские делишки, в которые меня не посвящают и в которых я вряд ли что-нибудь бы понял, даже будучи посвященным. Вероятно, в наши дни уместнее называть их «женскими тайнами», но мне они видятся именно
Возвращаясь к теме огненного шарика – не могу себе даже представить разговор о нем с викарием: старика (хотя он моложе меня), скорее всего, хватит удар. Или он решит, что я одержим.
Все это, определенно, имеет мало общего с религией. Трудно сказать, почему я так решил: видите ли, я, правда, верю в Высшие силы, но меня не покидают сомнения в том, что именно их предполагается славить во время воскресной службы. Этот глаз, чьим бы он ни был, кажется слишком свободным, хотя я ни разу не видел его вне стен церкви. Попался в ловушку? Возможно. Но время от времени он словно подмигивает мне, довольно игриво для сущности, отчаянно стремящейся вырваться на волю.
Так вот, моя история именно об этом глазе.
Однажды в воскресенье, я, как обычно, посещал службу. Я не особо религиозен, но в небольших местечках вроде нашего так принято, особенно у пожилых людей. Не будучи местным сквайром, я, однако, нахожусь всего на ступень ниже: моя семья вот уже много лет владеет одним из старейших домов в этой местности. К тому же у меня две профессии. Одна уважаемая, хоть и необычная: я – астроном. Когда-то я преподавал, сначала в одном из университетов юго-запада недалеко отсюда, а затем в Оксфорде. Но уже несколько лет я на пенсии и теперь постоянно живу с дочерью и ее детьми. Я – вдовец. Если бы вы могли видеть меня сейчас, то перед вами предстал бы весьма типичный представитель моего поколения: британец, но не англичанин, в старом твидовом пиджаке и – вне церкви – в одной из своих нелепых шляп. Я хожу с тростью и здороваюсь с прохожими. Такая своего рода защитная маскировка: я отлично вписываюсь в любую окружающую среду, прямо как хамелеон.
Какова же моя вторая профессия? Я – маг. Но более подробно расскажу об этом позже.
Итак, церковь. В это промозглое январское воскресенье, испорченное пронизывающим восточным ветром и мелкой моросью, глаза я не видел. Меня это совсем не обеспокоило, поскольку появлялся он довольно нерегулярно. Я внимательно прослушал проповедь о том, что надо помогать менее везучим, чем ты сам, собратьям – типично христианский посыл, с которым трудно поспорить, – и пропел гимны. Затем застегнул пальто, нашел перчатки – попытаюсь в этом году не терять по паре в месяц, словно какой-нибудь старый маразматик, – и вышел на улицу.
Наш дом, носящий имя Мункот, стоит неподалеку от церкви, поэтому я никогда не беру машину. Минуя церковное кладбище, я двинулся к южной тропе, которую называю «речной дорогой», хотя ручей Мун, журчащий на границе церковных владений, едва ли можно считать рекой. Кладбище старо, как и его могилы, чьи надгробия покосились, словно пьяные, а еще так обветшали и заросли мхом, что имена на них теперь едва различимы. На одной из могил все еще красовались нарциссы, правда, заметно тронутые морозом, а вдоль церковной ограды приткнулись несколько кустиков подснежников. Других цветов в поле зрения не было. Хотя – я моргнул – кажется, был еще один.
Нет, напротив стены появился совсем не цветок. Это был огненный шарик.
Я быстро оглянулся. До сих пор не разошедшиеся прихожане из довольно немногочисленной паствы либо направлялись к машинам, либо беседовали с викарием, стоящим спиной ко мне. Оно и к лучшему. Я подобрался к пламени, сияющему ровным красным светом, менее всего подходящим для зимнего утра, и сделал вид, что поправляю шляпу. А сам тем временем прошептал:
– Кто ты?
Ответа не последовало. И сейчас, похоже, пришла пора мне объяснить, что подобные вещи, даже не учитывая присутствия огненного глаза в церкви, не являются для меня необычными. На церковном кладбище, что вполне ожидаемо, полным-полно духов. Большей частью здесь собираются призраки умерших, словно где-то неподалеку приоткрытая дверка на тот свет. И обычно они не прочь поболтать, но никогда не следует забывать, что чужая душа – потемки, особенно если эта душа с радостью оказалась бы в любом другом месте, – в конце концов, кому охота торчать на промозглом английском кладбище целую вечность? Некоторые из них являются в виде света: целого роя голубых огоньков или ровного, неяркого сияния. Но мне и прежде случалось видеть вспышки пламени, а однажды даже каплю воды, зависшую в воздухе внутри крохотного блестящего шарика. Таковы стихии, вот как. Уверен, некоторые из них могут просто незаметно растворяться в земле.
Этот огненный шарик продолжал кружить в воздухе. Звуков он по-прежнему не издавал, но взлетел на стену и замигал, не имея никакой видимой подпитки.
– Кто ты? – снова спросил я.
Голос духов – как дуновение ветра. И его нужно уметь услышать.
– Как я могу помочь? Кому «ему»?
– Но кто он?
Тут огонек замерцал и исчез, растворившись в стене. Всего мгновение был виден слабый отблеск, словно последний закатный луч упал на стену, а затем все пропало.
Слегка выбитый из колеи, я поплелся домой. Вода в ручье, распухшем после недавних дождей, стояла высоко, подтапливая заливные луга, но до тропы ему было не добраться. Огонь и вода, подумал я. Вода и огонь. К тому моменту, как я добрался до дома, небо затянуло тучами, и последние лучи солнца проглядывали лишь где-то в направлении устья Северна. В доме, как и на длинной подъездной аллее, царила тишина; казалось, он погрузился в себя, затих, словно кот, свернувшийся клубком. В кухонном огородике было пусто и чисто; из сада исчезли белые мешки с собранными в них яблоками, которые не переводились в нем всю осень. Легкий дымок вился над печными трубами, но несмотря на него и на последние солнечные лучи, день казался хмурым, свинцово-серым. Больше никакого огня.
Алис, высокая и подтянутая, в домашних джинсах, готовила воскресный обед.
– Привет, пап! Как служба?
– Слегка затянулась.
Я мог бы рассказать ей о мерцающем огоньке с кладбища, но почему-то промолчал. Сделаем вид, что мы обычная семья, хоть всем нам известно, что это не так.
– О, ясно. Я только подумала, что ты сегодня припозднился. Надеюсь, в церкви было не очень холодно.
Она наклонилась к духовому шкафу, одновременно помешивая что-то на плите.
– Как прошло ваше утро? Может, чем-нибудь помочь?
– Спокойно. И нет, вряд ли понадобится помощь. Кстати, Беатрис стянула кроссворд из «Телеграф».
Я рассмеялся.
– Их воскресные кроссворды для меня слишком легкие.
– Ей это скажи. Вряд ли она согласна с твоим определением.
Оставив дочь на кухне, я повесил пальто, переобулся и двинулся в сторону своего кабинета. Взбираясь по лестнице, я слышал приглушенные голоса внучек из гостиной и смех. Мой кабинет – наверху, в конце длинного коридора в форме буквы Т, с ответвлениями в обе стороны и полом, неровным от многовекового использования и проседания фундамента. Я предпочитаю места повыше – возможно, это профессиональное, но мне нравится открывающийся отсюда вид и на небо, и на землю.
Как только я направился к двери кабинета, кто-то быстро мелькнул в проходе и скрылся из вида в одном из ответвлений коридора. Краем глаза я увидел, что это женщина в темно-зеленом платье с длинной пышной юбкой, похожем на наряды эпохи Елизаветы. В ее волосах сверкал небольшой гребень, а в руках был лист какого-то растения.
На секунду мне показалось, что это одна из девочек в маскарадном костюме, но женщина была слишком высокой, не меньше шести футов, – с меня ростом. Каблуки?