Мэтью Хьюз – Книга магии (страница 107)

Близнецы переглянулись с обоюдным удивлением.

– Говорила я вам, что он догадается о вашей связи, – с теплотой сказала Сирена, и близнецы улыбнулись ей так, будто уже доверяли. Что ж, Биленус рассказывал о ее хитрости и о том, как она обратила против него женщин из Дома Двенадцати рогов.

– Да, такой дар – большая редкость, – согласилась Кэнкоу. – И поэтому, магистр, Дом Осени примет маэстру Селву и ее четырех детей под свое крыло.

О мягкосердечные, непрактичные женщины!

– Вообще-то, так не положено. – Титус искал способ воспрепятствовать Кэнкоу, причем не выражая несогласия в лоб перед остальными, чтобы не накликать на себя уйму неприятностей сейчас и в будущем. – Моя жизнь тоже началась вне стен магического Дома. Меня нашел прорицатель из Дома Осени, к которому я сейчас принадлежу. Родным выплатили щедрые отступные. И я не приводил с собой свою семью.

Со свойственной кельтам порывистостью Селва выбежала из-за стола и ужасающе фамильярно стиснула руки Титуса, царапнув его кожу мозолями. Как видно, женщине много приходилось заниматься черной работой.

– Потому-то я и здесь. На этой неделе к главе нашего клана уже приходили провидцы и предлагали за моих детей награду. Но я никому не позволю нас разлучить! Эти двое мальчиков и их братья все, что у меня осталось после любимого мужа.

Женщина всхлипнула. Старший сын понуро сгорбился. Близнецы сжали руки в кулаки, и шар холодного огня засветился так удивительно ярко, что Титус позабыл обо всем, кроме возможности заполучить этих двоих и увидеть, как расцветет их редкостный магический дар.

– Маэстра Селва вдова, – пояснила Кэнкоу, и поскольку сама Кэнкоу тоже была вдовой, Титус понял, что вопрос исчерпан.

Но, как это вечно бывает, остальные считали иначе. Ну почему людям непременно надо рассказывать совершенно неинтересные истории либо бубнить о горе, которое он должен чувствовать, хотя у него всего одно желание: чтобы оставили в покое.

– Сама я из шахтеров, народа самого незначительного. Наш удел – добывать из земли камни, – начала Селва. Выговор обличал в ней самую что ни на есть неотесанную деревенщину. – Как-то к нам в кузню пригласили поработать молодого кузнеца, и я в него влюбилась. Родня сказала, что я больно высоко мечу, и отреклась от меня. Когда муж увез меня к своему клану, его соплеменники отнеслись ко мне с презрением, высмеивали за натруженные руки и низкое происхождение. Еще бы, у кузнечных кланов принято заключать браки между собой. Но я ведь не нарочно в него влюбилась. Просто так вышло. Хоть я и не понравилась соплеменникам мужа, он меня не отверг. Пока был жив, всегда меня защищал, но после несчастного случая…

Она дотронулась до ожога на лице. Близнецы смотрели себе под ноги. Угрюмый юнец прижался губами к головке малыша с такой нежностью, что у Титуса защемило сердце.

– …после него мужнина родня обращалась с нами, считай, как со слугами. А теперь размечтались… хотят увеличить семейное богатство отступными за мою плоть и кровь!

– Для всех будет лучше, если маэстра Селва и ее дети присоединятся к Дому Осени, – заявила Кэнкоу хорошо знакомым Титусу непреклонным тоном. – Близнецам будет спокойнее, если мать останется с ними. Так им не придется за нее тревожиться.

– Но…

– Старший мальчик многообещающий музыкант. Под его руками говорит джембе.[37]

Угрюмый юнец вскинул взгляд и, когда Сирена ободряюще ему улыбнулась, с гордым видом артиста распрямил спину.

– Как мы оба знаем, – продолжала Кэнкоу, – кузнечные кланы используют найяму куда дольше, чем существуют ледовые маги.

– Огненные колдунишки! – фыркнул Титус. – Быстро выгорают, к тому же для всех вокруг опасны.

– И все же кузнец и его деревенская жена дали жизнь двум подающим надежды ледовым волшебникам.

– Маэстра Кэнкоу и милая Сирена отнеслись ко мне, как к сестре, и предложили нам кров, – обратилась Селва к Титусу. – Прошу вас, магистр, не прогоняйте меня. Народ мужа пытался отослать меня домой, но я не нужна своей семье, к тому же не могу оставить детей. Они мое все.

Что ж, так тому и быть, подумал Титус. Пусть женщины сами изыскивают возможность накормить дополнительные рты. Все равно забота о еде и одежде в Доме Осени отдана на откуп слабого пола. Привезти этих близнецов и представить их мансе будет такой победой! И потом глава Дома всегда относился к своей сестре Кэнкоу со снисходительностью старшего брата, ибо чтит светлую память их общей матушки.

– Все будет хорошо, – успокоил Селву Титус и после минутного раздумья кивнул Сирене. – Отличная работа, Сирена.

Сирена, покраснев, прижала руку к груди и, сглотнув, пробормотала:

– Магистр, ваша похвала – честь для меня. Все благодаря тому, что вы великодушно согласились меня обучать.

Суровое выражение Кэнкоу смягчилось:

– Я распоряжусь, чтобы семье подали вторую карету. Селва с детьми заночуют с нами в трактире.

Только сейчас Титус заметил, в каких обносках ходят женщина и ее чада. Одежда – латка на латке и пошита из грубой шерсти, а не тонкого дамаста, как полагалось бы в богатом кузнечном клане. На старшем парне куртка и штаны как у черни, вместо платья, подобающего любому юноше из приличной семьи в свободное от работы время. Даже сундука для имущества и то у них нет, только один потрепанный мешок и старый, но хорошо сохранившийся барабан. Малыш вцепился в одноглазую матерчатую куклу. И впрямь бедные родственники. Не удивительно, что женщина хочет сбежать.

– Весь вопрос, Титус, в том, – продолжала Кэнкоу, – согласитесь ли вы провести в путешествии несколько лишних дней, ведь на завтра выпадает Имболк.

Четыре праздника, знаменующих проводы одной поры года и встречу другой, самое благодатное время для поиска новых волшебников, ибо в это время пелена между астральным миром и миром смертных тоньше волоса, и цветы магического дара распускаются особенно часто. Конечно, ни один маг не покинет родные стены накануне Дня Всех Святых, поскольку это самое опасное время в году, но Титус и другие провидцы часто отправлялись на поиски в Имболк, Белтайн и Лунасу. Слишком часто Титусу приходилось возвращаться с пустыми руками: маги – редкость, и, даже если повезет, более богатые Дома уводят находку из-под носа.

Но сегодня все будет иначе.

– Думаю, все мы с чистой совестью можем возвращаться в Дом Осени, ибо сделали для него все, что в наших силах, – ответил Титус. На том и порешили.

Избегая Биленуса Сиссе, Титус решил позавтракать в номере, но поздней ночью проснулся от стука в дверь. Когда он открыл, пьяный Сиссе осыпал его оскорблениями и разбил ему нос в кровь. Он бы еще отходил Титуса тростью, но того спасло поспешное вмешательство Оросиуса, слуги. Сиссе увели прочь, что до его проклятий, то они, вполне предсказуемо, закончились громким приступом рвоты и жалобным нытьем.

Потрясенный хозяин трактира рассыпался в извинениях.

Титусу было не так уж и больно – в юности на кулачных боях его бивали и хуже, – однако он согласился на компресс, пропитанный гамамелисом, и удалился, злорадствовуя. Нос распух, но боль того стоила. Титус вспомнил, что манса будет доволен, устроит в честь него пир, вознесет над прочими домочадцами.

Итак, на следующий же день отряд снова отправился к парому через реку Рейн. Обе кареты по главной улице неспешно пробирались сквозь город, выросший вокруг переправы. За окнами мелькали трактиры, продуктовые лавки и мастерские ремесленников: портной, колесник и кузня, расположенная несколько в стороне, чтобы уберечь пламя в печах от проезжих ледовых магов.

Паромщик в обход других поставил их на место в голове очереди, и там они ждали, когда паром вернется с другого берега. На этот раз, закрыв глаза, Титус позволил себе углубиться в воспоминания об одном сумрачном дне. Они с сыном играли в шахматы среди сада поющих фонтанов, крошечная Кассия дремала у него на коленях, а Фабия, привалившись к плечу старшего брата, напевала какую-то детскую песенку. Парень встал, чтобы зажечь светильник в дальнем углу сада, – слишком далеком, чтобы Титус затушил огонь своей близостью, – но тот все не загорался. Мальчик никак не мог разжечь пламя. В нем только что пробудился магический дар, как на то надеялся Титус и все остальные в Доме Осени.

Какой это был миг! Но дело не в магии, а в том, что и в малом, и в большом его сын умел все превратить в праздник, распространяя свое сияние на окружающих его людей.

Титус очнулся от печальных мыслей и, памятуя о том, как учтиво Сирена поблагодарила его за науку, обратился к Энвеллу и Бэле. Оба юноши с одинаково неприветливым видом сидели на скамье напротив.

– Терпение – тоже урок. Как говорится, цветущее дерево плоды принесет.

Оба сердито надули губы – ну чем не упрямцы, не желающие учиться? Что, если этой парочке нужен иной наставник? Возможно, их стоило бы женить на ком-то из другого магического Дома. Вдруг там у них лучше пойдут дела.

– Похоже, вы хотите мне что-то сказать. – Титуса внезапно охватило необъяснимое желание услышать их мнение. – Впервые за все путешествие мы, трое мужчин, оказались в карете одни. Говорите, не стесняйтесь.

Парни переглянулись.

Наконец Бэла буркнул:

– Магистр, вы делаете Сирене поблажки потому, что она красивая.

Обвинение рассердило Титуса, но голосом он этого никак не выдал.