Мэтью Хьюз – Книга магии (страница 108)

– Хорошие манеры и скромность – вот в чем кроется красота женщины. К тому же мы нашли этих близнецов благодаря ее внимательности. Сами мы проехали бы мимо. Скажете, это не так?

– Один поступок имени не делает, – раздраженно проворчал Энвелл.

Титус промолчал. Чувствовалось, что юноши вот-вот разговорятся. Потянулась тишина, скрашиваемая журчаньем реки неподалеку, скрипом колес и смехом в толпе, ожидающей паром. В детстве Титус понял: держи язык за зубами – и останешься глух к тому, что говорят другие. Сможешь думать сколько хочешь, несмотря на шум разговоров вокруг. Правда, порой, как сегодня, требуется слушать, как бы неприятны ни были слова.

– Сирена гордячка, – выпалил Бэла. – Вы забываете, что мы с ней учились в одном классе. Нас она не замечала. Считала, что слишком хороша для нас и нам подобных. А ведь сама в магии была не в зуб ногой. Похоже, все уже забыли, что дар в ней пробудился только после отъезда в Дом мужа.

– И что там у них стряслось? – подозрительно добавил Энвелл. – Брошенный муженек явно на нее зол, как мы имели возможность видеть. А ведь сначала она вроде радовалась, что выходит замуж в лучший Дом. Но потом, обнаружив у себя магические способности, сочла, что муж ее недостоин и вернулась к нам, так? Магистр, мы вас просто предупреждаем. Если не поостережетесь, она пройдет по вам, лишь бы залезть на более высокий сук.

– Она даже не забеременела, – недружелюбно поддакнул Бэла.

Титус хотел было ответить, но не смог решить, то ли согласиться, то ли, наоборот, встать на защиту Сирены.

Крик поблизости заставил его встрепенуться. Отзвуки голоса еще не угасли вдали, как по двери кареты кто-то загрохотал, причем так, что она вся затряслась.

– Эй, кучер, открывай! Открывай дверь!

Дверь рванули снаружи. За нею стоял Моркант, кучер. Его и так красное от солнца лицо еще больше раскраснелось от волнения.

– Магистр, – начал было он, но тут его грубо отпихнул в сторону вооруженный человек. Поверх доспехов на нем был накинут короткий плащ, украшенный изображением дуба – гербом Венты Эркунос, города, откуда они совсем недавно уехали.

– Я магистр Дома Осени. – Титус смерил вооруженного человека взглядом. Тот оказался всего лишь слугой местного принца. – Почему вы беспокоите меня своим вторжением?

Вооруженный человек отошел, уступив место констеблю в фуражке с таким же дубовым гербом.

– Я ищу женщину по имени Селва. Она украла четырех детей, принадлежащих клану Камара из Венты Эркунос, – объяснил констебль.

Камара… распространенная у кузнецов фамилия. Обвинение было настолько серьезным, что Титус дал Морканту знак опустить ступеньки. Выйдя из кареты, он словно оказался перед бурей, ибо снаружи, на благоразумном удалении, стояли двое кузнецов и решительно настроенная старуха с мозолистыми руками гончарных дел мастера. Его средоточие холода едва сдержало волну их огненной магии.

Титус вышел из семьи почтенных фермеров, которая ставила во главу угла безупречность манер и общественные ограничения, ведя себя сообразно этим принципам. Мальчишкой его восхищали и в то же время немного пугали выкрутасы местного кузнеца. Тот устраивал из своей работы целое представление, пел или отпускал замечания о пролетавших птицах. Разрушительной силы огня боялись все, но маленький Титус приходил в восторг от того, с каким бесстрашием кузнец управляется с магией. Огненные маги всегда ходили по острию меча и в любой миг могли погибнуть в собственном пламени. Маэстра Селва со своим погибшим мужем и ожогом на лице живое тому доказательство.

Разумеется, люди, скучавшие в очереди на паром, подтянулись посмотреть на стычку членов кузнечного клана с ледовым магом. Но все держались на почтительном расстоянии.

Из-за констебля никто не обменялся надлежащими приветствиями. Брошенные обвинения были делом закона, и слово взял его представитель.

– Дом Четырех лун уже выплатил клану Камара отступные за право забрать близнецов, в которых опознали ледовых магов. Я здесь по зову трех старейшин Камара, среди которых бабушка детей с отцовской стороны. Станете ли вы отрицать, что ребята с вами?

Титус оценил прямоту констебля, но в голову закралась грешная мысль. Что, если разрешить преследователям заглянуть в карету? Они увидят только Энвела и Бэлу. Возможно, удастся уйти с близнецами, притворившись, что вторая карета чужая?

Титус терпеть не мог ложь.

– А матери детей право голоса в сделке дали? – попробовал он зайти с другой стороны. – Та согласилась?

Старший кузнец ответил с рассудительностью спокойного человека, предпочитающего улаживать все миром.

– Магистр, вы неверно ставите вопрос. Увозить детей нашего сына без ведома его родных – воровство. Мы своего разрешения не давали. У той женщины нет законных прав выступать от имени несовершеннолетних, что живут под крышей моего дома. Мы договорились с людьми из Четырех лун еще до вашего приезда.

Внезапно из другой кареты донеслись горестные вопли. Распахнув дверь, к ним со своим обычным невозмутимым спокойствием присоединилась Кэнкоу. При виде Кэнкоу констебль уважительно отступил, пропуская ее на место рядом с Титусом. Даже кузнецы признали в ней высокопоставленную особу и отнеслись к ней с почтением, подобающим ее возрасту.

– Нельзя настраивать против себя мансу Дома Четырех лун, – прошептала она Титусу. – Рассердившись, он может уничтожить наш Дом.

– Мне казалось, вопрос улажен, все обговорено и дело закрыто, – как можно спокойнее ответил Титус. Под взглядами толпы незнакомцев он начинал злиться, чувствуя себя униженным. – Впервые слышу, что помимо Биленуса Сиссе кто-то еще заявлял права на этих детей. Если бы я знал…

Почувствовав, что начинает повышать голос, Титус прикусил язык.

– Увы, я ошиблась. – Кэнкоу говорила так, будто взгляды зевак и собственный грубый промах совершенно ее не волнуют! – Маэстра Селва ввела меня в заблуждение, а доброе сердце Сирены довершило остальное.

Конечно, корень зла – эта девчонка! Знал ведь, что брать Сирену – ошибка. Но даже сейчас Кэнкоу – а значит, и манса Дома Осени – ее защищают!

Из второй кареты с помощью сына выбралась заплаканная Селва и, увидев старейшин своего клана, лишилась чувств.

– Я сама сопровожу близнецов в Дом Четырех лун, – сказала старуха-гончар. – Остальные двое вернутся домой с моими братьями. Что до тебя, Селва, раз уж ты хотела уйти – скатертью дорога. Правда, вряд ли эти маги тебя примут. На твою верность, как оказывается, рассчитывать не приходится.

Юноша рухнул на колени и прижал руку к сердцу:

– Пожалуйста, Мэмасо, не отсылайте нашу мать от нас, ее детей.

– Ладно, пусть Селва возвращается в дом, – великодушно разрешил старший кузнец. – В конце концов, она все еще нужна малышу.

– Но смотри, Селва, – добавила старуха-гончар, – чтобы больше без глупостей. – И погнала потрясенных близнецов в поджидающую карету.

Малыша взял на руки старший кузнец, причем, как с облегчением заметил Титус, очень бережно. Селва более или менее пришла в себя и, пошатываясь, последовала за ребенком, оставив на попечение старшего сына потрепанный мешок и бесценный барабан. Итак, клан усопшего мужа снова принял ее с детьми под свое крыло.

Кузнецы удалились с неимоверной грубостью, как будто Титус и его спутники обычные простолюдины, мимо которых можно пройти, не удостоив ни взглядом, ни приветствием. Более того, они зажгли факелы, что вообще граничило с прямым оскорблением. Титус, владевший только слабой ледовой магией, оказался бессилен на него ответить и лишь жалел о том, что нельзя потушить каждый очаг в окрестностях переправы поднявшимся внутри него гневом.

– Какое огорчение, – тихо обратилась Сирена к Кэнкоу. – Селва так отчаянно хотела убежать! Родственники мужа плохо с ней обращались.

– Ох уж мне эта женская чувствительность! – буркнул Титус.

– Магистр, – быстрым шагом приблизился к ним мужчина с цепью на груди (знаком того, что он помощник паромщика), – мои извинения, но паром на сегодня отменили. Никаких перевозок во время Имболка не будет, так что придется вам подождать до послезавтра.

Голова Титуса разламывалась от неимоверной ярости, перед глазами будто лопались звезды. Слуга Оросиус, который и раньше видел его в таком состоянии, тут же бросился на помощь. Вскоре Титус прихлебывал отвар златоцвета, сидя в удобном кресле ближайшего трактира. У локтя, успокаивая пряным ароматом, дымилась чаша горячей воды, куда было добавлено несколько капель лавандового масла.

Казалось бы, спутницы могли выказать ему хоть какое-то уважение и оставить в гостиной одного, но хоть Кэнкоу и отослала Энвелла и Бэлу, сама она и Сирена, словно лучшие подружки, бок о бок болтали на диване. И это при том, что опрометчивое решение этой девчонки поставило под угрозу его репутацию! Кэнкоу прихватила с собой мешочек с бисером и низала браслет, а Сирена вышивала горловину сорочки.

– Что я сделала не так, тетя? История Селвы чем-то напомнила мне мою собственную.

Голос Сирены никогда не дрожал, в нем ни разу не проскользнули плаксивые нотки. Слишком уж самоуверенно она держится для того, чтобы верить ее наивным оправданиям, подумал Титус.

– Тяжелый случай, – согласилась Кэнкоу. – Не в моих правилах бросать таких женщин на произвол судьбы, да и не пристало поворачиваться к бедняжке спиной, если можешь как-то помочь. Но, боюсь, мы совершили ошибку. Твое доброе сердце взяло верх над моим благоразумием. Но как я могу тебя порицать после того, что тебе довелось пережить?