Мэтью Хьюз – Книга магии (страница 106)

– Мужчинам женщину не понять.

– О да, о да. Что хуже всего, женщины моего Дома ей потворствовали! Она ввела их в заблуждение своими безупречными манерами. Изображала из себя паиньку, а на самом деле скрывала ужасную правду.

– Хоть гнили и не видно, ветка ломается быстро.

Биленус больше не слушал его – как прорвавшая запруда, он изливал из себя обиды, собираясь выплеснуть все до конца.

– Сами знаете, ваш магический Дом влиятельным не назовешь. Для девчонки вроде Сирены это был отличный брачный союз. Только вот она считала, будто слишком хороша для меня, а ведь я уважаемый провидец и уже сделал себе имя, когда раньше всех прочих нашел в городе Хейвери трех могучих молодых магов. С ней же с самого начала что-то было не так! На сухой земле урожай не вырастет.

Титус поморщился, но собеседник, не заметив, продолжал изливать обиды:

– Что пользы от той, что не рожает? Женщины дают жизнь магам, а не становятся ими сами. Что бы она вам ни рассказывала, все было совсем не так…

Титус уже сожалел, что остался за столом. А ведь Сирена явно знала, что этот человек прожужжит ему все уши, защищая свою точку зрения и баюкая ущемленную гордость. Оставалось только вставлять в горестный монолог вежливые банальности и подкидывать вопросы всякий раз, когда собеседник приостанавливался, чтобы перевести дыхание. Редких фраз вполне хватало, чтобы тот не замолкал.

Рисуемый Биленусом портрет Сирены был отнюдь не лестным.

Меж тем тени за окном удлинялись, и солнце все сильнее клонилось к западу.

Вошел трактирщик.

– Магистр Титус, ваши покои готовы. Ужин подадим, как только попросите, или после темноты, если вам это предпочтительнее. Нашему городу повезло. Есть у нас один маг, человек скромного дара, которые приходит на закате и зажигает светильники с ледяным огнем, чтобы постояльцам было удобно.

– Разумеется, вы разделите ужин со мной, – вклинился Биленус.

– Разумеется, – учтиво кивнул Титус. – Позвольте только смою дорожную пыль.

– Да, конечно. Вообще-то, у меня самого перед ужином есть кое-какие дела. Следовало бы заняться ими раньше, но вдруг появились вы, и мы столько проговорили, что я позабыл о цели своего приезда. – Биленус подозвал слугу и спешно покинул трактир.

Титус подумывал последовать за ним, но Сирена излучала такую уверенность, что он решил сначала разыскать девушку.

Трактирщик провел его в конец здания. Здесь было три коридора с номерами. Один – для мужчин, один – для женщин и один – для семей. Титус заглянул в женский коридор, и в этот миг ему навстречу вышла Сирена. Она успела переодеться в другую тунику и по новой повязать головной убор. Холодная, невозмутимая прелестница.

Титус изумленно остановился, а Сирена подошла к нему со своей всегдашней безмятежной улыбкой, внезапно выведшей его из себя.

– Я что, терпел этого ворчливого грубияна просто для того, чтобы ты могла прихорошиться у себя в комнате?

Она глянула на хозяина трактира, затем снова на Титуса и сказала:

– Надеюсь, дядя, вы проводите меня до храма? Я в этом городе чужая, и мне несколько неловко в одиночестве приносить жертву.

Титуса безмерно поразило это странное заявление, потому что за все время их знакомства Сирена приносила лишь обычные дары на алтарях трактиров, где останавливался отряд.

– Магистр, – опередив мага, обратился к ней хозяин трактира, – если позволите, я пошлю с вами служанку, которая покажет вам наши достопримечательности. Особенно бы посоветовал храм, посвященный Юпитеру Таранису. Здание известно во всех окрестных землях своей архитектурой. Уцелел римский портик и затейливый орнамент в виде колес.

Сирена улыбнулась раз, улыбнулась другой, и наконец Титус вспомнил, как его сын и маленькие дочки когда-то такими молчаливыми улыбками подавали друг другу знаки, готовясь к какой-нибудь шалости.

– Благодарю, лучше уж мы прогуляемся по-семейному. – Титус решил поддержать ее выдумку о родстве.

Трактирщик удалился.

Сирена быстро прошла в конец здания и вывела Титуса через служебный проход, что, минуя кухню и сарай для верховых животных, выходил в переулок.

– Мы нашли их, – понизив голос, сообщила Сирена, когда он, ускорив шаг, поравнялся с ней. Часть ее шаловливого настроения передалась Титусу. Его сердце зачастило в предвкушении. Когда-то давно, наблюдая за своими детьми, прямо-таки сияющими в предвкушении какого-нибудь баловства, он мог даже рассмеяться.

На углу Сирена украдкой глянула по сторонам и коснулась его руки, не давая выйти на улицу. Титус посмотрел за угол трактира, и в свете угасающего дня увидел Биленуса Сиссе в окружении слуг. Сирена не издала ни звука, никак не выдала своих чувств, более того, даже не поморщилась, неожиданно наткнувшись на мужчину, которого когда-то называла мужем, а потом бросила.

– Сюда, – позвала она.

Вместо того чтобы бежать за другим провидцем, Сирена провела Титуса в неприметный храм с покосившимися воротами, стоящий на другой стороне улицы. В прискорбно крохотном дворике бродили две курицы и стояла клетка с барсуком. Вдоль стены тянулась выцветшая фреска – изображение увенчанной короной всадницы, которая сидела верхом на льве и как раз занесла руку, чтобы метнуть молнию. В тесном портике их поджидала жрица в венке Божественной Юноны. Стоило двум магам приблизиться, как пламя в жаровне у двери затрепетало и погасло.

Жрица поздоровалась с Сиреной, одарив ее радушной улыбкой, сменившейся настороженным взглядом при виде Титуса.

– Магистр! Добро пожаловать во владения святой Царицы небесной. Да ниспошлет она вам свою милость.

– Это мой наставник и старший товарищ. Я вам о нем рассказывала, – успокоила ее Сирена. – Познакомьтесь, Титус Канте из Дома Осени.

После обмена вежливыми приветствиями жрица позвала:

– Сюда, магистр.

Титус так и не овладел мощной ледовой магией, свойственной великим волшебникам из европейских Домов. Увы, не те были способности, чтобы, просто зайдя в дверь, полностью потушить огонь в очаге, как то делают мансы. Он не умеет создавать иллюзии из рассеянной в воздухе влаги; никогда не выказывал столько силы, чтобы удостоиться права учиться опасным секретам работы с леденящей сталью. Не может остановить работу целой фабрики, просто пройдя мимо ее паровых машин.

Провидческий дар – более незаметная разновидность той же магии и присутствует в немногих. Она необходима для выживания магических Домов, но, несмотря на это, далеко не в таком почете. Провидцу никогда не стать мансой своего Дома.

Но даже он при всей скромности своего дарования способен загасить пламя свечи. Даже он вытянет из астрального мира нить ледяного огня и скатает ее в шар, чтобы освещать путь. Кстати, хорошая мысль. Впрочем, комнату, выход из которой заслонила собою жрица, и так уже освещает холодный белый свет. Ни Энвелл, ни Бэла не овладели магией настолько, чтобы создать ледяной огонь. Может, его зажгла Сирена? Что, если она умела это делать и раньше, просто скрывала? Каким бы неприятным человеком ни был Биленус Сиссе, часть его отравленных зерен упала на благодатную почву. После рассказа бывшего мужа Сирена кажется скрытной, расчетливой лицемеркой, которая, прикрываясь красивым личиком, обводит вокруг пальца наивных мужчин.

В комнате первым делом бросается в глаза скромность убранства: простой деревянный стол, две скамьи и шкаф для посуды, где стоит кувшин и кривобокие чашки. Такие гончары обычно отдают за бесценок, потому что это работа подмастерьев. За столом подле престарелой жрицы, кутаясь от холода в шаль, сидит Кэнкоу, напротив – изможденного вида женщина.

На коленях женщины зябнет малыш лет двух. Судя по белизне кожи, в незнакомке течет кельтская кровь. Лицо ее отмечено ранними морщинами, но первым делом притягивает взгляд ожог на правой щеке. Вероятно, она когда-то была красива, но теперь Титус прикладывает усилия, чтобы не поморщиться при виде уродливого шрама, да и то лишь благодаря матери, учившей не смущать таких людей гримасами.

За спиной женщины стоит пара близнецов, похожих как две капли воды. Обоим лет по тринадцать – возраст, когда обычно пробуждается магический дар. Провидцы способны отследить магические нити, что идут от человека к человеку. Как ни удивительно, шар ледяного огня привязан сразу к обоим парням, будто бы они вместе догадались, как его создать. И создали тоже вместе.

К стене, сложив руки на груди, привалился угрюмый юнец в ветхом камзоле, явно тесном в плечах. Парень похож на близнецов, такой же смуглый, черноволосый и курчавый. Посмотришь на мальчиков такого возраста и невольно вспомнишь о сыне, только тот никогда не хмурился, это было ему не свойственно.

Увидев в дверях Титуса, Кэнкоу встала. Изможденная женщина – тоже. Даже угрюмый юнец выпрямился, оттолкнувшись от стены. Осталась сидеть одна жрица, воспользовавшись привилегиями своего возраста. Ее дрожащая от старости рука сжимала трость.

Первой, как то полагается в святом храме, Титус поприветствовал престарелую жрицу.

– Маэстра Селва, – обратилась Кэнкоу к матери парней. – Это магистр Титус Канте. Я вам о нем рассказывала.

– Магистр, – произнесла та и замолкла, не справившись с наплывом чувств.

Малыш в ее руках забрыкался, захныкал, и угрюмый юнец, хвала Богине, его забрал.

– Маэстра, примите мои поздравления, – развел руками Титус. – Чтобы вот так одновременно распустился цветок магического дара и двое работали вместе, как ваши близнецы… это такая редкость!