Мэтью Гэбриэль – Светлое Средневековье. Новый взгляд на историю Европы V–XIV вв. (страница 30)

Выражение «Возрождение XII века» чаще всего связывается с одноименной книгой Чарльза Хомера Хаскинса, которая вышла в 1927 году и все еще продолжает влиять на умы исследователей средневекового мира. Мы все еще воспринимаем прошлое как движение времени, в котором есть пики и спады, как своего рода американские горки, которые неизбежно ведут нас к новому возрождению, новому «ренессансу». Каролингское «возрождение» выводит нас из последствий «падения» Рима, в то время как «ренессанс» XII века освобождает от нападений викингов. Справедливости ради отметим, что Хаскинс, как и многие другие ученые в конце XIX и начале XX веков, выступал против идеи европейского Средневековья как периода застоя и упадка. Согласно этому устаревшему подходу, цивилизация восстановилась в Италии только в XIV и XV веках — в период большого «Ренессанса».

Хаскинс утверждал, что Европа XII века стала свидетелем расцвета литературной жизни, бурного развития школ и централизации государств. Действительно, это было время крестовых походов, императоров и пап, философии и ученых трактатов. XII век ознаменовался зарождением схоластической философии и новым витком изучения Аристотеля. В этот период мир узнал мистическую теологию и неистовую религиозность Бернарда Клервоского. Английские короли, например Генрих II (1154–1189) и Ричард Львиное Сердце (1189–1199), расширили свою практическую власть и притязания на могущество, опираясь на мифы о легендарных предшественниках — таких как Артур.

Но тут есть две проблемы. Во-первых, Хаскинс (и вслед за ним мы, уже в XXI веке) оказался в ловушке определенной политической модели. «Возрождение» характерно для стабильных централизованных государств: в IX веке они существовали потому, что была империя, в XII — поскольку имелись централизованные королевства, которым предстояло стать национальными государствами современного типа, а в XIV — потому что итальянские города процветали под мудрым правлением. Но прошлое — это нечто большее, чем просто выдающиеся белые люди, совершающие выдающиеся поступки. Историк Джоан Келли, размышляя о XIV и XV веках, поставила такой вопрос: «А коснулось ли возрождение женщин?» — и в итоге ответила на этот вопрос отрицательно. Важно то, какие критерии вы используете, чтобы судить о предполагаемом «возрождении». Если обратить внимание на женщин, то их жизнь ближе к 1500 году заметно ухудшилась.

Свойственное Хаскинсу узкое понимание того, к чему относится «возрождение», — это вторая проблема. Выступая против одной концепции «темных веков» в средневековой Европе, он непреднамеренно создал другую. Он сосредоточил все внимание на учебных заведениях и белых мужчинах, которые их посещали, оставив в тени прочие явления той эпохи. Не были приняты во внимание предыдущие века, народная культура, не рассматривались женщины и их роль в обществе, нехристиане и небелые. А это стоило бы сделать! Если мы копнем поглубже, то увидим, например, что рядом с Бернардом Клервоским стояла Хильдегарда Бингенская и что украшением двора короля Генриха II была не только его супруга Элеонора Аквитанская, но и создательница истории о Гигемаре — Мария Французская.

О личности Марии мы мало что знаем. Помимо сборника «Лэ Мари де Франс» (в который вошли короткие рассказы, в том числе о Гигемаре), ей принадлежит еще три труда — в трех из четырех своих работ она представляется Марией. Совершенно очевидно, что она трудилась при дворе, почти наверняка в окружении Генриха II. Написанные ею истории отражали мир, в котором она жила. Например, «Гигемар», несмотря на все фантастические элементы, демонстрирует глубокое понимание аристократической культуры, династической политики, реалий повседневной жизни. «История Ланваля» также выдает знакомство Марии с придворной жизнью и широким интеллектуальным миром Франции и Англии XII века. Это произведение можно воспринимать как тонкую политическую и социальную критику — это поэма, написанная для двора, а не просто при дворе, скорее история-предупреждение, чем панегирик.

Действие этой истории происходит во вселенной короля Артура. Рыцарь Ланваль несправедливо забыт королем, у него нет ни жены, ни земли. Однако однажды Ланваль встречает волшебницу (возможно, королеву фей) из чужой страны. Они мгновенно влюбляются в друг друга и вступают в связь. Волшебница требует, чтобы возлюбленный хранил тайну, предупреждает, что оставит его навсегда, если он раскроет их отношения. Ланваль соглашается и возвращается ко двору, продолжая совершать доблестные подвиги, привлекающие к нему всеобщее внимание. Гавейн и Ивейн, знаменитые рыцари Круглого стола, приглашают его в свое общество. Даже королева Гвиневра проявляет к нему интерес и, пораженная подвигами Ланваля, пытается его соблазнить. Но Ланваль отвергает королеву. Гвиневра, привыкшая добиваться своего, с издевкой ставит под сомнение его сексуальные возможности, считая, что мужская «недееспособность» — это единственная причина, по которой он мог отвергнуть ее ухаживания. Оскорбленный Ланваль парирует, что его возлюбленная намного красивее королевы. Это глубоко задевает Гвиневру, и она клянется отомстить. Затем она убеждает короля Артура в том, что Ланваль пытался ее соблазнить. Король приходит в ярость и арестовывает рыцаря. Судебный процесс, однако, проходит быстро, Ланваля спасает его возлюбленная — королева фей, которая в самый последний момент прибывает ко двору. Все соглашаются, что она самая красивая женщина в мире, и Ланваль со своей дамой уезжает в закат.

Мария написала это произведение примерно в 1170-х годах. Одно из первых упоминаний персонажа, которого мы сегодня могли бы признать «королем Артуром», относится к IX веку и принадлежит монаху из Уэльса по имени Ненний. Однако легенда по-настоящему устоялась только в XII веке, с появлением произведений Гальфрида Монмутского, а также поэтов Уэйса и Кретьена де Труа, которые так или иначе были связаны с Генрихом II и Алиенорой. Мария Французская использовала имя «Артур» неспроста — оно находило отклик у придворной аудитории.

Многие считают, что Генрих II использовал эти легенды в своих интересах, чтобы объявить мифического предка королем «Британии», построить свой двор по образу и подобию того, который был в Камелоте. Это весьма логично, поскольку Генрих на всем протяжении своего правления старательно искал славного предшественника, который помог бы ему узаконить свою власть. Необходимо было с помощью легенды обосновать претензии не только на Англию, но и на Уэльс. Генрих II взошел на престол в 1154 году, когда только-только завершилась гражданская война и эпоха «анархии», как мы ее теперь называем. Нужно было укрепить стабильность, подтвердить свою легитимность как правителя, и прошлое могло в этом помочь. Мы уже видели, как подобным образом поступал Карл Великий, используя наследие римских императоров и израильских царей. Но к середине XII века были приняты уже другие модели. Теперь французские короли и германские императоры сражались за то, чтобы сделать Карла Великого своим. Англия, Британия, нуждалась в собственном легендарном герое — и она нашла его в Артуре.

Но что отличает «Ланваля» от других произведений, так это критика королевского двора. В королевстве царит беспорядок. У нас есть непризнанный благородный рыцарь, беспомощный король и коварная королева. Артур в этом произведении слаб. Он с пренебрежением (а затем и откровенно плохо) относится к верному слуге, подчиняется воле королевы и не может обеспечить исполнение закона. Гвиневра похотлива, вероломна и мелочна. Рыцари Круглого стола, за исключением Ланваля, капризны и больше озабочены славой, чем добрыми делами. Герои в этой истории — чужаки и аристократы: самоотверженная королева фей, титулованный верный рыцарь, бароны на суде, которые сочувствуют Ланвалю. В этой истории отражаются попытки повлиять на короля и, возможно, предупредить о вероломстве королевы.

Именно поэтому важно, когда именно Мария написала «Ланваля». В момент написания «Лэ Мари де Франс» Генрих II столкнулся с гражданской войной 1173–1174 годов. Его сыновья восстали. Алиенора с опаской относилась к растущей империи своего мужа, и это беспокойство разделяли сыновья, сами жаждавшие власти. В этом можно проследить отголоски гражданской войны Каролингов. И точно так же, как в IX веке, восстание сыновей правителя потерпело неудачу. Сыновья Генриха в конечном итоге захотели мира, Алиенору бросили в тюрьму, освободив лишь тогда, когда трон занял ее сын Ричард в 1189 году.

Репутация Алиеноры сильно пострадала. Так называемая черная легенда преследовала ее еще при жизни. Ей приписывали многочисленные прелюбодеяния, причем часто — с кровными родственниками. При дворе даже ходили слухи, что ее семья произошла от демона. И конечно, ее обвиняли в том, что она способствовала началу гражданской войны в Англии 1170-х и 1180-х годов.

Что нам известно об этой женщине? Алиенора родилась в 1124 году в семье герцога Вильгельма X Аквитанского, получила, судя по всему, отличное образование и унаследовала земли своего отца после его смерти в 1137 году. Король Франции Людовик VI (1108–1137) стал ее опекуном и обручил с собственным сыном, будущим королем Людовиком VII (1137–1180). Он хотел заполучить ее земли, но Алиенора, опытная в политике, быстро зарекомендовала себя как самый доверенный советник. Впрочем, это длилось недолго. Перелом в отношениях произошел, когда она сопровождала Людовика в Крестовом походе 1147 года. Это была просто катастрофа. Решение пары пойти вместе, вероятно, было хитрым политическим ходом — чтобы получить мощное представительство в родном регионе Алиеноры. Церковники, как правило, не приветствовали участие женщин в походах, но такое вообще-то случалось не так уж редко. Так что обвинения в том, что война проиграна «из-за женщин», — это, конечно, лицемерие, как и «черная легенда».