Мэттью Макконахи – Зеленый свет (страница 26)

Четыре месяца съемок и промозглая ирландская зима вымотали меня физически и морально. Я обрадовался возможности отдохнуть и подлечить синяки и шишки – на теле и в душе. Нет, душевно я был полон сил; духоборческие искания пошли мне на пользу, и теперь я больше полагался на самого себя. Как и после смерти отца, теперь я старался вовлечься, а не кичиться.

Спустя три дня после окончания основных съемок я отсыпался в отеле «Моррисон» на северном берегу реки Лиффи в Дублине. И тут…

МЕНЯ НАСТИГЛА ВЛАЖНАЯ МЕЧТА.

Я плыл на спине по Амазонке, обвитый анакондами и питонами, а вокруг кишели крокодилы, пираньи и пресноводные акулы. На горном хребте слева плечом к плечу стояли африканские воины.

Я ощутил глубокое умиротворение.

Одиннадцать кадров.

Одиннадцать секунд.

И я кончил.

Надо же.

Тот же самый эротический сон, который приснился мне пять лет тому назад.

Я точно запомнил два элемента сна. Во-первых, я плыл по Амазонке. А во-вторых, на горном хребте стояли африканские воины.

Это был знак.

На Амазонке я уже побывал и лично убедился, что река действительно находится в Южной Америке. Значит, пришло время отправиться в Африку. Но куда именно?

Через пару дней я изучал карту Африки, пытаясь сообразить, куда зовет меня сон, и слушал альбом одного из своих любимых исполнителей, Али Ибрагима Туре, известного как Али Фарка Туре.

И тут меня осенило. Али называли «африканским блюзменом».

Откуда он родом? Я вскочил с дивана, схватил конверт альбома и прочел биографическую справку на вкладыше. Ниафунке, Мали, на реке Нигер, к северу от Мопти.

«Я должен отыскать его», – решил я.

Пришло время догнать вторую часть моей влажной мечты.

Я купил билет до Бамако, столицы Мали, оттуда на перекладных добрался до портового городка Мопти. Там я нанял проводника, Иссу, у которого была лодка. Я назвался Дэвидом – на всякий случай, чтобы никого не смущать, – и объяснил, что ищу Али Фарка. На следующий день мы отправились вверх по реке к поселку Ниафунке.

Четыре дня мы плыли по Нигеру в долбленом челноке под названием «пирога», с подвесным моторчиком в четыре лошадиные силы, и наконец прибыли в прибрежный поселок Ниафунке. Через пять часов расспросов и поисков мы обнаружили Али в доме его второй жены. Обо мне он знал только, что я – американец и горячий поклонник его музыки. Вторая жена Али приготовила нам обед, и, как принято в Мали, мы уселись на пол, вокруг общей миски риса с приправами. Есть полагалось правой рукой, ни в коем случае не левой[12].

Али был одним из моих любимейших музыкантов, а еще, сам того не зная, стал единственной целью моего путешествия на второй по величине континент земного шара. Мой сон привел меня в географические координаты 15°55′52″ с. ш. 03°59′24″ з. д. (широта и долгота Ниафунке).

Получу ли я еще какой-то намек на то, что означают африканские воины на горном хребте из моего сна? Мы пообедали, Али сыграл для меня пару своих песен, а Исса на местном диалекте бамбара рассказал ему о моей любви к его музыке. Потом я спросил:

– А почему вы выступаете только в Западной Африке и во Франции, а не гастролируете по другим странам? Почему бы вам не приехать в Америку?

Он серьезно ответил:

– Потому что там я буду сухим навозом и ни меня, ни моего запаха никто не запомнит.

А здесь я – свежий навоз, и мой запах здесь помнят.

В конце дня мы тепло попрощались с Али и вернулись к пироге. «Куда ж нам плыть? Куда зовет меня сон?» – думал я.

И тут вдруг Исса сказал:

– В Мали есть племя догонов. Задолго до развития современной науки они получили космологические сведения свыше. Тысячу лет назад, после вторжения племен, исповедующих ислам, догоны расселились по нагорью Бандиагара и до сих пор живут там в деревнях у реки. Тебе не помешает туда съездить, Дауда. – (Так звучит имя Дэвид на языке бамбара.) – Очень запоминающееся место.

Да это просто провидение Божье!

«Лучше чем-то пахнуть и запомниться, чем не пахнуть ничем и стать всеми забытым, – подумал я. – То-то и оно. Свежий навоз».

– Вот туда мы и поплывем, – сказал я.

Пять дней мы плыли по Нигеру, сперва на север, потом на юг, в погоню за остатком моей влажной мечты.

По пути к нагорью Бандиагара мы остановились в легендарном Томбукту – центре науки и культуры, тихом городке к северу от реки Нигер, на южной оконечности Сахары.

Однажды вечером, после гонок на верблюдах по пустыне, мы с Иссой и его двумя образованными приятелями – Али (не Фарка Туре) и Амаду – ужинали на веранде гостиничного ресторана. Мимо неторопливо прошла хорошенькая девушка лет двадцати пяти, окидывая вопросительным взглядом все столики, за которыми сидели мужчины. Очевидно было, что она ищет клиента.

– Ох, нехорошо это, – сказал Али. – Мусульманской женщине негоже так поступать. Нельзя продавать свое тело, это позор. Не пристало так себя вести.

– Видишь ли, не нам с тобой судить, как должны поступать другие. Мы же не знаем всех обстоятельств. Поэтому не следует говорить, что она должна делать, а чего не должна.

Между ними завязалась беседа, которая становилась все оживленнее и громче. Мне казалось, что они спорят. Улучив минуту, я встрял в разговор:

– Я согласен с Али. Она не должна так себя вести. Молодой здоровой девушке надо заниматься уважаемой работой, а не проституцией. По-моему, Али прав. Я считаю, что…

Но тут Али, тот самый, кого я поддерживал, резко меня оборвал:

– Мы не о том, кто прав, а кто не прав.

Мы про «понимаешь или нет»!

Я ошарашенно откинулся на спинку стула, а Али сурово смотрел на меня.

Наконец Амаду, тот, против чьего мнения я выступил, добродушно спросил:

– Вот теперь ты понимаешь?

Я понял.

– Да, – сказал я. – Прошу прощения.

На что Амаду, не отрывая от меня взгляда, произнес с той же резкостью, что и Али:

– Ты не проси прощения, а отстаивай свое мнение.

Ух ты! Он сказал мне почти то же самое, что я говорил себе в Австралии, когда супруги Дулей потребовали, чтобы я называл их мамой и папой. Двойная доза африканской мудрости. Спорщики не пытались доказать свою правоту, они хотели понять друг друга. Как это необычно. (Эй, Америка, это стоит взять на заметку.)

На следующее утро мы отправились к нагорью Бандиагара.

Селения догонов на нагорье Бандиагара – небольшие скопления глинобитных хижин на речных берегах – отстоят друг от друга на восемь-пятнадцать миль. В каждом селении гостя встречает старейшина, смотрит в глаза и решает, стоит ли привечать. Меня всегда привечали.

Я приехал в Мали сразу после съемок фильма «Власть огня» – накачанный, бритоголовый, с косматой бородой. Всем в Мали я представлялся писателем и боксером. На нагорье Бандиагара нет электричества, фильмов с моим участием никто не видел, и никого не интересовало, что я писатель. Зато все почему-то радовались, что я боксер.

По селениям быстро разнесся слух, что на нагорье появился белый силач по имени Дауда. Как-то раз я отправился в селение под названием Беньемато и, утомленный четырнадцатимильным пешим походом, растянулся на земле у одной из хижин. Вскоре ко мне подошли два молодых человека и стали с вызовом что-то говорить – не то чтобы со мной, но явно про меня. Вокруг собралась толпа.

– О чем это они? – спросил я Иссу, который сидел рядом.

– Да вот, говорят, что они самые сильные борцы в селении и вызывают белого силача Дауду на поединок.

Я продолжал лежать на земле, оценивая ситуацию, как вдруг молодые люди бросились наутек, а толпа восторженно загомонила. Я открыл глаза. Надо мной высился массивный тип без рубахи, гораздо внушительнее двоих юнцов. Его бедра прикрывал дерюжный мешок, подвязанный веревкой на поясе. Исполин ткнул пальцем мне в грудь, потом указал на себя, а потом махнул рукой куда-то вправо. Я повернул голову в ту сторону и увидел еще одну группу возбужденных зрителей. Они обступили большую яму. Большую. Яму.

Я покосился на Иссу.

Он улыбнулся:

– Это Мишель. Вот он и есть самый сильный борец в селении.

У меня отчаянно заколотилось сердце. Толпа взревела. А у меня в ушах зазвучал мой собственный голос: «Прими вызов, чтобы потом всю жизнь не жалеть. Оставь свой запах!» Я медленно встал на ноги, посмотрел Мишелю в глаза, поднял правую руку, ткнул его в грудь, а потом указал на себя. Затем повернулся и неспешно прошествовал к большой яме.

Толпа обезумела.

Мне всегда нравились борцовские состязания. В детстве я был фанатом федерации рестлинга и умел за себя постоять, будучи младшим из трех братьев. Но сейчас это не имело значения. Я был в Африке, в девяноста пяти милях от ближайшего телефона. Стоял посреди большой ямы напротив мощного африканца, у которого вместо штанов – мешок. Есть ли какие-то правила? Нужно и можно ли лупить, кусать и бить противника, пока не свалишь с ног? Я не знал, однако не сомневался, что сейчас мне подскажут.

Мы с Мишелем стояли лицом к лицу. Вокруг нас расхаживал старейшина. У меня по шее поползла капля пота. Правой рукой Мишель ухватил меня за шорты слева, посмотрел в глаза и кивнул. Я сообразил, что должен сделать то же самое, и правой рукой взялся за левую сторону подвязанного веревкой мешка. Левой рукой Мишель вцепился мне в шорты справа, и я повторил его движение. Мы стояли почти носом к носу. Толпа неистовствовала. Мишель набычился, уперся лбом мне в плечо, в мягкую впадину над ключицей и надавил. Я сделал то же самое. Обеими руками держа противника за пояс, лбом утыкаясь ему в плечо, мы стали потихоньку отступать друг от друга, сохраняя горизонтальный упор, а потом прочно утвердили ступни на песчаном дне ямы. Я видел только, как взбугрились мускулы на ляжках Мишеля, толстых, будто древесные стволы. Старейшина положил руки нам на макушки, будто собрался крестить, быстро отдернул их и завопил: «Та-а-ат!» – что, как я понял, было местной версией гонга.