Мэттью Макконахи – Зеленый свет (страница 27)
Первый раунд
Мы с Мишелем переступали по кругу голова к голове, оценивая силы друг друга, а потом он рывком вздернул меня на себя, прижав мою грудь к своему лицу, и с размаху шмякнул об землю, так что у меня перехватило дух. Очко в его пользу. Толпа взревела. Мишель навалился на меня, пытаясь придавить к земле. Я заелозил на спине, выскальзывая из его хватки, изогнулся, резко приподнял бедра и закинул правую ногу через его голову, поддел подбородок и впечатал его затылком в землю. Очко в мою пользу. Три или четыре минуты мы кружили, подсекали и заваливали друг друга, но ни мне, ни ему не удавалось прижать противника к земле. В конце концов старейшина развел нас в стороны. С меня градом лил пот, не хватало воздуха, и, чтобы легче было вздохнуть, я завел руки за голову. По шее струилась кровь, омывая выдранные клочья бороды; ободранные локти и колени кровили. Мишель, покрытый легкой испариной, уставился на меня. В его взгляде не было счастья. Тут старейшина воздел к небу два пальца, и толпа истерически заголосила.
Мы снова встали в центр ямы, заняли позицию: ухватили друг друга за бедра, уткнули голову в плечо противника, и боевое крещение продолжилось. «Та-а-ат!»
Второй раунд
В Техасе моим основным преимуществом считались сильные ноги и ягодицы. Но африканская большая яма и Мишель еще раз напомнили мне, что я больше не в Техасе. Мишель с ходу бросился в наступление. Завалить меня с наскока ему не удалось, зато я приложил его лицом в землю, забрался ему на спину и применил обратный вариант любимого с детства приемчика из рестлинга – «бостонский краб»[13].
Едва я решил, что победа мне обеспечена, Мишель каким-то чудом скинул меня со спины. Теперь задыхался я, а моя нога была намертво зажата двумя толстенными древесными стволами. В глазах замелькали искры. Я бился, пытаясь развести его скрещенные щиколотки. Мишель все еще держал меня ногами за пояс, а руками упирался в землю, но я ухитрился встать и вертелся ужом, пока не почувствовал, как его потная нога соскользнула мне по животу. Вот он, мой шанс. Его мертвая хватка ослабла. Я оттолкнул его ноги, высвободился и, запрыгнув на него, попытался левой рукой сдавить его шею. Полного захвата добиться не удалось, но я не выпускал противника. Мы оба, сплетясь, обессиленно растянулись на земле. Ничья. Наконец старейшина объявил поединок законченным. Мы медленно встали. Старейшина вывел нас в центр большой ямы и в знак победы поднял руки нам обоим. Толпа завыла.
Мы с Мишелем, потные и изнеможенные – а я еще и окровавленный, – с уважением глядели друг на друга, а потом он отвел глаза, внезапно выскочил из ямы и помчался прочь из селения. Абсолютно все жители селения столпились вокруг меня, выкрикивая: «Дауда! Дауда!»
Той ночью я лежал на соломенном тюфяке, на крыше глинобитной хижины в селении Беньемато в Мали и смотрел в ночное небо, где насчитал двадцать девять падающих звезд. Я грезил с раскрытыми глазами. Мне явился Южный Крест, сияющий, будто стаи трепещущих бабочек, которые я видел в Перу, по дороге к Амазонке. А сейчас я оказался в колыбели еще одной истины. Вот оно, вмешательство Всевышнего.
А все потому, что я устремился за влажной мечтой. В буквальном смысле слова.
ЗЕЛЕНЫЙ СВЕТ
Умиротворенный, я погрузился в грезы о великой святости, но мое мерное дыхание бесцеремонно прервал заложенный нос. Мой собственный. Я сел, втянул внутрь полный рот соплей и решил отхаркнуть их на крышу.
Плюх!
Увесистый ком слизи, едва вылетев изо рта, бумерангом вернулся и клейкой медузой облепил мне физиономию.
Я забыл, что повесил над головой противомоскитную сетку.
Даже не верится.
Ничто так не возвращает в действительность, как смачный плевок в рожу самому себе.
Уж поверьте.
На следующее утро я собрал вещи в рюкзак, попрощался с новыми друзьями и отправился в селение по соседству, в пятнадцати милях от Беньемато. На окраине меня дожидался Мишель. Не говоря ни слова, он взял меня за руку и прошел со мной все пятнадцать миль до следующего селения. Там он выпустил мою руку, молча повернулся и в одиночку отправился в Беньемато.
Вечером я сказал Иссе:
– Слушай, мне очень надо знать, чем все-таки закончилось вчерашнее состязание. По-моему, я все-таки хоть как-то за себя постоял.
Исса негромко рассмеялся, а потом ответил:
– Дауда, ты очень хорошо за себя постоял. Очень хорошо. Все думали, что Мишель за десять секунд положит белого силача на лопатки!
– Правда?
– Правда. А Мишель – самый сильный борец не только в Беньемато, но и в трех селениях по соседству.
– Значит, я победил? Поэтому все выкрикивали мое имя?
–
Я приехал еще раз. Через пять лет. К тому времени Мишель обзавелся четырьмя детьми и повредил себе бедренный сустав, так что состязания мы устраивать не стали. А на следующий день он снова взял меня за руку и прошел со мной пятнадцать миль до соседнего селения. Свежий навоз. Значит, мой запашок все-таки остался[14].
ЗЕЛЕНЫЙ СВЕТ
В Лос-Анджелес я вернулся другим человеком. Теперь я мыслил яснее и практичнее. Я воздал по заслугам и своему сну, и людям, к которым он меня привел, и мне ответили взаимностью. Двадцать два дня я прожил среди людей, практически не знающих английского; все разговоры велись на языке жестов, однако же я чувствовал себя почти как дома и даже мог шутить. Поскольку я совсем отвык от словесных выкрутасов, то понимал, что мне будет трудно снова окунуться в бурную жизнь Голливуда, полную излишеств и роскоши. Меня больше не интересовал ни город, ни его преходящие развлечения, и я решил выехать из отеля «Шато Мармон». Но не успел я заняться поисками нового пристанища, как мне позвонил Пэт и, как обычно, втянул меня в великолепную, многообещающую авантюру. Нас ожидало множество забавных приключений.
– Слушай, братишка, а давай махнем на курорт «Ла-Квинта» в Палм-Спрингс? Там замечательное поле для гольфа. Я снял нам номер на две ночи. В четверг вечером я заеду за тобой, в пятницу и в субботу мы поиграем, а в воскресенье я доставлю тебя в Лос-Анджелес. Все за мой счет.
Вот уже несколько месяцев Пэт пользовался услугами типстера, делая ставки на исход матчей студенческой футбольной лиги. Деньги он потратил не зря. Прогнозы его типстера были пока что верны, и у Пэта шла полоса везения. Я всегда радовался, когда Пэту везло, потому что с ним это случалось гораздо реже, чем со мной или с нашим старшим братом, Рустером. В 1988 году в страшной аварии погибла Лори, первая и единственная жена Пэта, и после этого двадцать семь лет[15] он упрямо игнорировал женский пол, если не считать его собак, Найман и Молли. Как говорит Рустер: «Если бы не Пэт, мы бы не понимали трудностей жизни и не сочувствовали бы тем, кто бедствует». Пэт научил нас прощать. Поэтому я считаю его своим талисманом.
В четверг на закате, часов в восемь вечера, на курорт «Ла-Квинта» въехал пыльный и помятый пикап-внедорожник Пэта, «додж-рэмчарджер» со спаркой. Из открытых окон кабины гремели
– Добрый вечер, господа! Добро пожаловать в отель «Ла-Квинта». Как добрались?
Я – в бандане, безрукавке и в шлепанцах – вышел из кабины со стороны пассажира и ответил:
– Привет! У нас все классно. А у вас тут как дела?
По стоянке разлетелся громкий собачий лай.
Администратор поискал взглядом источник звука. В кузове пикапа встревоженно метался черный лабрадор – Найман, огромная псина, фунтов 140 весом. Ей явно не терпелось справить нужду.
– Мм… сэр, все в порядке… все в порядке, – ответил управляющий.
Я обошел пикап, достал из кузова наш багаж и клюшки для гольфа. Администратор и консьерж предусмотрительно отошли подальше.
– Гм, сэр, а что, собака останется с вами? – спросил администратор.
– Ага, – сказал я.
– Понимаете, в отель с животными нельзя, сэр.
Я вскинул на плечо сумку с клюшками и недолго думая заявил:
– Так это ведь собака-поводырь моего брата.
Сказал я это громко, чтобы услышал Пэт, который как раз выбирался из-за руля. Он тут же вытянул вперед левую руку, нащупал капот, оперся на него и выпрямился.
– Погоди, Пэт, я сейчас, – сказал я.
Пэт сощурил полуприкрытые глаза, правой рукой похлопал по капоту и ответил:
– Да все в порядке. Мы уже на месте?
Администратор смущенно покосился на меня. По выражению его лица было ясно, что он не видит никакой несуразности в ситуации «за рулем – слепой». Мое джедайское внушение сработало. Я взял Найман на поводок, помог ей выпрыгнуть из кузова и подвел к Пэту.
– А вот и Найман, – сказал я.
Пэт сразу расслабился, как настоящий слепой, рядом с которым оказался верный пес-поводырь.
– Ну, ты как? – спросил я.
Пэт, почему-то имитируя Дастина Хоффмана в «Человеке дождя», сказал:
– Пэт хорошо, Найман на поводке.
Что, в общем-то, не имело никакого смысла, потому что он притворялся слепым, а не аутистом. Но делать было нечего.