Мэтт Морган – Одна медицина. Как понимание жизни животных помогает лечить человеческие заболевания (страница 31)

Полноценную ЭКГ кита удалось снять лишь в 1991 году. Крошечные электрические сигналы десятиметрового и тридцатитонного сердца были записаны с помощью закрепленных на коже животного десятисантиметровых присосок на длинных стержнях. Хотя страсть Мейлера к сердцам размером с рояль кажется, мягко говоря, странной, сам ученый подчеркивал, что, «ставя перед собой подобные цели, он на самом деле пытался раскрыть тайны человеческого сердца». Исследования Мейлера произвели настоящий фурор в сфере электрофизиологии и помогли нам понять, как именно электричество воздействует на людей.

В экспедиции Фрица сопровождал еще один врач‑ кардиолог, Хейн Велленс, с которым мне удалось побеседовать незадолго до его смерти в июне 2020 года. Велленса неслучайно называют отцом клинической электрофизиологии: он стал создателем многих современных методов лечения аритмии. Благодаря Велленсу, Мейлеру и киту многие пациенты с сердечной аритмией, включая Джо Байдена и Роджера Мура, остаются живы. Именно благодаря этой необычной троице сердце Каспера можно было спасти. Когда расшифровали электрокардиограмму кита, все теории о том, как сокращается сердце, разбились вдребезги.

Сердце кита в два раза тяжелее среднестатистического человека, а по своему объему сопоставимо с роялем. Сравните его с сердцем самого маленького представителя млекопитающих – землеройки, у которой оно не больше человеческой слезинки. В то время как сердце кита сокращается 10–30 раз в минуту, сердце землеройки отсчитывает за тот же промежуток целых 800 ударов. До того момента, как была проанализирована ЭКГ кита, оставалось загадкой, как эти два потрясающих «инженерных» изобретения могут иметь одинаковые молекулярные структуры и биохимические пути. Это все равно что использовать одинаковые электрические провода для питания наручных часов и футбольного стадиона. Ответ на этот вопрос имел ключевое значение для разработки эффективных методов лечения в кардиологии.

Использование электричества для оживления человека было описано Мэри Шелли в романе «Франкенштейн, или Современный Прометей» в 1818 году. Тридцатью годами ранее английский хирург Чарльз Кайт впервые описал успешную реанимацию с помощью электрошока. В 1774 году трехлетняя Софи Гринхилл выпала из окна на мощеную лондонскую улицу. Удивительно, но сосед, обнаруживший бездыханное тело девочки, решил воздействовать на нее электричеством. Используя несколько соединенных между собой лейденских банок, он пропускал разряды по ее конечностям, но безуспешно. Но, дав разряд грудной клетке, мужчина почувствовал «слабый пульс, и уже через несколько минут ребенок начал дышать с большим трудом». В течение недели здоровье и бодрость духа полностью вернулись к Софи.

Теперь нам известно, как электричество может восстанавливать сердечный ритм при различных аритмиях, чреватых летальным исходом. У врачей появились аппараты, которые пускают электричество под определенным напряжением и в определенной последовательности, чтобы купировать хаотичное биение сердца. Несмотря на применение дефибриллятора, сердце Каспера продолжало лихорадочно сокращаться, как это делают миллионы других сердец с распространенными аритмиями, например фибрилляцией предсердий. Чтобы помочь таким пациентам, врачи должны использовать электричество не просто в качестве кнопки сброса. Им необходимо отчетливо представлять сложную электрическую схему сердца и то, какие сигналы следует убрать, а какие, наоборот, добавить. Им нужно было прочитать ЭКГ кита, записанную Фрицем Мейлером.

Надо сказать, у кита удивительна не только ЭКГ, но и сама физическая структура его сердца. К 2019 году технологии подводных исследований значительно продвинулись вперед и уже не имели ничего общего с клубком проводов, которым приходилось оперировать Мейлеру и Уайту. Калифорнийским ученым удалось прикрепить беспроводной датчик к синему киту. Во время погружений более чем на 180 метров частота его сердечных сокращений на протяжении 15 минут снижается до двух ударов в минуту. Это минимальная зарегистрированная частота сердечных сокращений среди животных. Как только кит всплыл на поверхность, его пульс вернулся к нормальным показателям – 30 ударам в минуту.

Как тридцатитонное тело кита получает достаточно крови при таком редком биении сердца?

Исследователи обнаружили значимые адаптации, коснувшиеся его аорты. Изменения в ее структуре кардинальным образом повлияли на то, как кровь вытекает из сердца. Воспроизведение моделей кровотока синего кита позволило Касперу, подключенному к аппарату искусственного кровоснабжения, выжить, а также подарило величайшему уэльскому хирургу Брайану Рису дополнительные три года жизни, несмотря на отсутствующий пульс.

Рожденный в том же промышленном городке, что и я, Рис был выдающимся человеком. Когда я повстречал его, будучи еще студентом, у него было крепкое рукопожатие и звучный голос. Хирургические навыки Риса считались легендарными. Его умелые руки спасли множество жизней и забили не один гол. Бывший хукер[68], построивший спортивную карьеру во время учебы в Кембридже, принес Уэльсу три награды на Кубке пяти наций 1967 года. В операционной, как и на поле, он был максимально сосредоточен, и коллеги описывали его как «грозного, но одновременно очаровательного, остроумного и очень веселого» человека. К 2000 году Рис стал ведущим хирургом‑онкологом крупнейшей университетской больницы Уэльса и был награжден Орденом Британской империи за заслуги в медицине. Он был воплощением человечности и страсти и внес заметный вклад в английскую медицину, основав учебный центр лапароскопической хирургии. Чем меньше швов оставляет после себя хирург, тем лучше. Спустя двадцать лет после окончания учебы мы снова с ним встретились и, можно сказать, поменялись ролями. Брайан Рис сильно изменился.

Однажды холодной зимней ночью Рису стало плохо, и его привезли в кардиологическое отделение больницы, где я работал. Это была моя первая ночная смена в должности врача‑консультанта ОРИТ, и я надеялся, что она пройдет спокойно. В панике мне позвонил молодой врач и попросил помочь ему со сложным пациентом с сердечной недостаточностью.

– Да, кстати, он, видимо, раньше работал в больнице, – невзначай обронил коллега.

– Любопытно, – ответил я. – И как его зовут?

– М-м, Брайан…Брайан Рис.

Черт возьми, подумал я. Не на такую первую смену я рассчитывал.

Время пишет историю на человеческих лицах и руках. Лежавший в постели тяжелобольной Рис был ровно таким, как я его помнил, и при этом совсем другим. Показатели, отображавшиеся на цветном мониторе у изголовья койки, были хуже некуда. У Риса держалось предельно низкое артериальное давление, сердце билось хаотично, а содержание кислорода упало до критического уровня.

Тем не менее стоило мне представиться, как Рис открыл глаза, и в его взгляде мелькнул знакомый огонек. Он протянул руку, которой довелось держать руки тысяч пациентов за годы, посвященные медицине. Его рукопожатие было таким же твердым, как и прежде. У Риса развилась тяжелая сердечная недостаточность, с которой мы ничего не могли сделать. Добираясь домой из больницы, я думал о том, что дни Риса сочтены. Я готовился к тому, что скоро его не станет.

Через год я выступал с речью в Кардиффском медицинском обществе, старейшей организации такого рода. В своем выступлении, легшем в основу этой книги, я рассказал аудитории – в основном врачам на пенсии – о своем недавнем посещении инновационной ветеринарной практики Ноэля Фицпатрика во время съемок его телепередачи «Суперветеринар». Доклад назывался «Как поцелуй с лягушкой может спасти вам жизнь». Я пытался раскрыть свежие, еще мало исследованные идеи о том, как понимание жизни животных может пригодиться нам в лечении человеческих заболеваний. Я в шутливой форме поведал публике о трех влагалищах кенгуру, способных помочь нам усовершенствовать ЭКО. Рассказал историю о студенте Ифане, ставшем жертвой нападения, и жирафе, благодаря которому нам удалось вылечить его черепно‑мозговую травму. Свою речь завершил словами о том, что сердце кита совершает всего два удара в минуту, но при этом поддерживает циркуляцию крови.

Войдя в близлежащий шумный паб, я увидел знакомую протянутую руку.

– Отличное выступление, приятель! – похвалил Брайан Рис своим мелодичным голосом. – Я похож на кита, о котором ты говорил, но «пинк флойд» у меня другой!

Я покраснел, не зная, что ответить.

– Пощупай! – предложил он, протягивая мне запястье.

Прижав палец к артерии, как я это делал год назад, я почувствовал нечто странное. Пульс отсутствовал. Совсем.

– Я жив только благодаря ему, – пояснил Рис, указывая на устройство на своем плече. – Мое сердце бьется, как у чертова кита, и у меня в запасе еще есть немного времени!

Когда синий кит погружается на глубину, частота сердечных сокращений снижается у него до двух ударов в минуту, и его сердце начинает работать иначе. Мышца сокращается медленнее, гораздо дольше выталкивая кровь в большую аорту, выходящую из верхней части сердца. Мышечные стенки аорты меняют свои характеристики, по мере того как тело кита оказывается под огромным давлением в конечной точке погружения. Аорта действует как большая эластичная камера, которая расширяется и сужается с каждым ударом сердца, превращая бьющую струю крови в непрерывный поток. Если бы у кита были запястья, у него бы тоже не прощупывался пульс – только непрерывный гул крови, циркулирующей по телу.