Мэтт Морган – Одна медицина. Как понимание жизни животных помогает лечить человеческие заболевания (страница 25)
Второй Сингер испортил мне не одно Рождество, а все рождественские праздники до конца жизни. У семидесятилетнего профессора Питера Сингера из Мельбурна редкие седые волосы и густые, суровые брови. Его родители‑евреи эмигрировали из Вены. Мать Сингера была врачом и специализировалась на обучении пациентов, имеющих проблемы с психическим здоровьем. Его отец, заядлый любитель кофе, открыл бизнес по импорту чая, после того как ему сказали, что австралийцы кофе не пьют. В 1940‑х годах, чтобы расширить дело, он принялся писать журнальные статьи о правильной варке кофе и, возможно, даже положил начало революции, результатом которой стал флэт уайт, что я держу в руках прямо сейчас.
Я читал книгу Питера Сингера «Практическая этика», когда изучал медицинское право во время учебы. В отличие от традиционных расплывчатых учебников подобного рода, книга Сингера давала четкие решения сложных этических дилемм. Подобно надоедливому попсовому мотивчику, аргументы Сингера проникают в самую глубь вашего мозга. От этих мыслительных червей невозможно избавиться – так они последовательны и логичны.
Другая книга Сингера, «Освобождение животных», изданная в 1975 году, поспособствовала рождению моей диссертации на тему вегетарианцев‑вивисекторов. Я утверждал, что проведение экспериментов на животных в редких случаях может быть морально приемлемым, а вот поедание мяса оправдать невозможно. Я благополучно забыл о своих постулатах или, по крайней мере, проявлял моральное лицемерие до тех пор, пока пятнадцать лет назад не оказался на Бали.
У Сингера с детства были домашние животные. В университете ему подарили бывшую лабораторную крысу. Став носителем гордого имени Рататуй задолго до выхода диснеевского мультфильма, животное заползало ему под свитер и сидело на плече. Обед с канадским студентом Ричардом Кешеном изменил жизнь Сингера и будущие обеды миллионов других людей. Кешен, который сегодня является профессором Университета Кейп-Бретона, отказался от спагетти с мясным соусом в пользу овощного салата. Последовавшая дискуссия привела к тому, что макаронный соус стал для Сингера последним блюдом с содержанием мяса.
Хотя Сингер пропагандирует вегетарианство по разным причинам, его основной аргумент состоит в том, что мы не должны причинять страдания животным.
«Боль есть боль, – бесстрастно говорит он. – Важность предотвращения бессмысленной боли и страданий не уменьшается оттого, что это существо не человек».
По его мнению, любые доводы, выдвигаемые против этого, являются видовой дискриминацией. Расизм, сексизм, эйджизм и любые другие «-измы» – несправедливые взгляды, основанные на незначимых характеристиках. То же самое относится и к негуманному обращению с животными, раз оно обусловлено только биологическим видом.
Хотя боль – основная причина, по которой людям стоит отказаться от мяса животных, этот список можно продолжить.
Производство мяса крайне затратная отрасль пищевой промышленности. Даже курицам, наиболее продуктивным животным, для получения одной калории конечного продукта требуется девять калорий корма. Следовательно, нужно в девять раз больше воды, земли, корма и пестицидов. С красным мясом дела обстоят гораздо хуже. И это мы еще не говорим о цепочках поставок, производстве кормов и скотобойнях. Вклад мясной промышленности в глобальное изменение климата составляет 15 %, и это не считая тех мертвых нежилых зон, что образуются поблизости тех участков рек, куда сбрасываются производственные отходы.
Многим совершенно здоровым животным на протяжении всей их жизни ежедневно дают антибиотики. По этой причине на мясную промышленность приходится более 70 % общего использования антибиотиков. Учитывая, что ВОЗ называет антибиотикорезистентность «смертью современной медицины» и «главной мировой угрозой», одного этого аргумента должно быть достаточно.
Между тем спрос на мясо животных растет с каждым годом. Если нынешняя тенденция сохранится, к 2050 году производство мясной продукции придется увеличить более чем в два раза. Кстати, мясная промышленность – это наиболее вероятная причина следующей пандемии. Пожалуйста, давайте как‑нибудь обойдемся без COVID-20.
Вот так Питер Сингер и разрушил мои праздники, за что я ему премного благодарен. Я хочу общаться с живыми животными, а не с отбивной на тарелке, пусть и невероятно вкусной. И все же я съел сэндвич с беконом.
Был конец долгого рабочего дня. За одну смену от коронавируса умерли три пациента моложе сорока лет. Дети в последний раз увиделись со своими мамами и папами, подержали их за руку и простились с ними, прошептав «Я тебя люблю». Возможно, кусочек бекона стал для меня мостиком в спокойное привычное прошлое, прошлое без COVID-19. Может быть, он просто был вкусным, и в тот день я увидел слишком много человеческих страданий, чтобы думать о страданиях животных. Это нормально. Я не моральный супергерой. В своей жизни я совершал поступки, которыми совершенно не горжусь и о которых ни за что не расскажу своим детям. Бывали дни, когда я вел себя просто отвратительно. Так тоже бывает. Такие дни случаются со всеми.
Главное, чтобы в следующем году подобных дней было меньше, чем в этом. Более 90 % людей, покупающих альтернативные мясу продукты, не являются вегетарианцами, но стараются сократить его потребление, задумываясь об изменениях климата, этике и страданиях животных. Их тоже нельзя назвать моральными супергероями, но они стараются изо всех сил. Если я прихожу в гости к другу, а он приготовил стейки, я не стану от них отказываться. Однако благодаря Сингеру я предпочитаю грибы мясу, удовольствие – боли, а безопасность – приятному вкусу.
Мы уже близки к тому, чтобы производить дешевое и вкусное искусственное мясо.
Это признают даже крупнейшие производители: «Если мы можем изготовить мясо без животных, почему бы и нет?» Даже если отбросить этические аргументы, растительные или синтетические белки могут быть дешевле, лучше и безопаснее.
Я надеюсь, что благодаря этой книге вы начнете воспринимать животных не как биологический вид, а как прекрасную и удивительную жизнь, существующую бок о бок с нами. Медицину не следует делить на ветеринарную и человеческую – она должна быть
Где‑то в вышине над водопадами Крка, наблюдая за купающимися и поедающими мороженое туристами, парит одинокая птица. Затем она снова взмывает в небо. Ее острое зрение выхватывает черного дрозда, кружащего далеко внизу. Сокол пикирует, всего за несколько секунд развивая скорость до 380 км/ч. Более 15 g, в два раза больше, чем испытывает летчик‑истребитель[53]. Ветер обдувает его голову с такой силой, как если бы вы высунулись из иллюминатора взлетающего реактивного лайнера. Мощный поток воздуха расширяет легкие птицы, повышая положительное давление в конце выдоха. Таким образом организм сокола не испытывает кислородного голодания, пока тот падает вниз, к земле. При этом столь сильный воздушный поток должен был бы повредить глаза, уши и легкие сапсана. Но этого не происходит. Почему?
В 1985 году был разработан новый аппарат для лошадей. Чтобы избежать повреждений, вызванных плотно прилегающими кислородными масками, высокопоточную назальную оксигенотерапию стали применять на людях. С помощью такого аппарата пациенту через назальные канюли подается 60 литров обогащенного кислородом воздуха в минуту. Как у летящего вниз сокола, в дыхательных путях у пациента поднимается давление, что улучшает механику легких, увеличивает ПДКВ и содержание кислорода в крови. Назальная оксигенотерапия, безусловно, работает, однако она не лишена недостатков. У пациентов повреждается роговица, сохнет и кровоточит слизистая и появляется сильный шум в ушах. Слишком сильный поток воздуха даже может травмировать легкие. Представляя, как сапсан справляется в полете со встречным потоком, бьющим в лицо, мы бы могли предсказать эти побочные эффекты.
Когда сокол достигает середины своего пике, в его носу расширяются мягкие и эластичные тканевые перемычки, предотвращающие разрыв легких. Теперь мы знаем, что необходимо тщательно контролировать скорость воздушного потока при назальной оксигенотерапии, чтобы не навредить пациенту. Если бы вы могли взглянуть прямо в глаза ныряющему вниз соколу, вы бы заметили, что он, словно парашютист, использует своего рода защитные очки. Они представляют собой полупрозрачную мигательную мембрану, или третье веко, которое не мешает соколу наблюдать за добычей. В больницах теперь используются различные приспособления и гели, позволяющие защитить роговицу. Как только сапсан достигает максимальной скорости падения, его уши изгибаются, выполняя функцию ветрозащитных экранов, а рот увлажняет поступающий воздух. В больницах пациентам вставляют беруши, а аппараты ИВЛ имеют ультразвуковые увлажнители, предотвращающие иссушение слизистой ротовой полости. Мы учились на горьком опыте.
Все мы оставляем наследие, хотим мы того или нет. Светлячки и медузы Осаму Симомуры привели к тому, что сувенирных магазинах по всей Японии стали продавать маленьких плюшевых осьминогов. В 2013 году Осаму во второй раз увидел белые парашюты, сброшенные на Хиросиму с «Боинга В-29» шестьдесят восемь лет назад. Только Осаму уже не был школьником, а парашют стал экспонатом музея в Лос-Аламосе в Нью-Мексико, где была разработана бомба.