Мэтт Маккарти – Настоящий врач скоро подойдет. Путь профессионала: пройти огонь, воду и интернатуру (страница 55)
– Оба в одинаково плохом состоянии. Без аппарата ИВЛ оба погибнут в считаные минуты. С ним они будут жить долго и счастливо на Мартас-Винъярде.
– На Винъярде зимой довольно уныло.
– Я описал тебе ситуацию. Ты тянешь время.
– Интуитивно я бы выбрал мать, – сказал я. – Чтобы спасти две жизни. Погоди… А какой у нее срок?
– Четыре месяца. Рожать пока рано, – казалось, он удивился. – Если бы не беременность, ты бы выбрал мальчика?
Эти обсуждения помогали нам подготовиться к неожиданным клиническим ситуациям, а также позволяли лучше узнать друг друга. Было увлекательно узнавать, как разные коллеги подходили к одной и той же этической дилемме. В данном случае, впрочем, ответ казался очевидным.
Распределение ресурсов больницы между пациентами всегда вызывает споры. Если на кону стоит жизнь, то как решать, кто ее достоин?
– Да, – сказал я. – Если убрать из уравнения беременность, я выберу мальчика.
– А как ты относишься к абортам? Поддерживаешь право женщин самим выбирать?
– Эм… А что?
– Просто любопытно, в какой момент, по-твоему, начинается жизнь. Я так полагаю, ты не из тех, кто считает эмбрион человеком?
– Даже если и не считаю нерожденного ребенка полноценным человеком, я бы все равно спас беременную мать.
– Ха, я бы выбрал мальчика.
– Что? Почему?
– Я бы просто не смог поступить так с ребенком, Мэтт. Просто не смог бы.
– А если бы мать ждала близнецов?
Он выглянул из своей кровати:
– Ты только что задал совершенно другой щекотливый вопрос, друг мой. В таком случае я бы выбрал мать.
Мы и предположить не могли, что через считаные недели нас ждала пандемия свиного гриппа и что нас будут вызывать на совсем не гипотетические совещания, посвященные распределению аппаратов ИВЛ. Одни из самых ожесточенных споров, которые мне довелось видеть в интернатуре, были связаны с обсуждением методов распределения ресурсов перед лицом неизвестности. Эти перепалки по поводу аппаратов ИВЛ – участники которых порой пытались перекричать друг друга – неизбежно вызывали у меня мысли о Бенни, который продолжал чахнуть из-за особенностей алгоритмов по распределению донорских органов. Когда отстаиваешь права своего пациента, тебе наплевать на проверенные методики, по которым предпочтение отдается кому-то другому.
– Ладно, моя очередь, – сказал я. – Парень год живет в кардиореанимации в ожидании пересадки, которую может так и не получить. Какой счет ему выставит больница?
– Это не… – осекся Дон, все еще выглядывающий из своей кровати, и сощурился, словно ему в лицо посветили ярким светом, – совсем гипотетический вопрос.
Подобно практически всем моим коллегам, Дон присматривал за Бенни в течение прошлого года, правда, я не знал, затронула ли его (или, раз уж на то пошло, кого-либо другого) затянувшаяся история Бенни так сильно, как меня самого.
– Полагаю, нет.
– Наверное, миллион баксов, – сказал Дон. – Возможно, два. Со всеми расходами по уходу, едой и специалистами, наверное, ближе к двум, – он покачал головой. – В голове не укладывается.
Как по мне, это было мягко сказано. В голову начали приходить другие, более уместные эпитеты: неслыханно, возмутительно, нелепо. И кто за все это платил? Его страховая? Налогоплательщики? Я никогда не расспрашивал его об этом: мне не хотелось знать.
– Думаешь, он получит свое сердце? – спросил я.
Я помешался на судьбе Бенни. Теперь я смотрел на нашу систему здравоохранения – в особенности на ее неэффективность и нерациональность – через призму его ситуации. Почему нельзя порой назначить пару лишних анализов, когда всего на одного пациента тратились миллионы? Неужели так страшно повременить с выпиской пациента на один день, когда ему приходится оставаться в больнице месяцами?
– Честно? – спросил Дон. – Нет, Мэтт, я не думаю, что он получит сердце.
Я покачал головой и взял учебник по ЭКГ.
– Я бы хотел с тобой не согласиться. Правда, не уверен, что смогу.
– Думаю, как-нибудь ему снова понадобится интубация, – продолжал Дон, – но на этот раз что-то случится. Может, врачи замешкаются, может, трубка неправильно войдет, и у него случится остановка сердца, и на этом все.
От этой мысли я вздрогнул. Кто сообщит его родным? Кто будет руководить реанимационными мероприятиями? Я надеялся, что это будет Байо.
– Ты нагоняешь на меня тоску, – сказал Дон, вернувшись на свою подушку. – Ладно, еще один. Ты бы женился на Мадонне или актрисе фильмов для взрослых?
Я был рад поменять тему:
– Порнозвезде?
– Да.
– Мадонна сейчас или…
– Да, – сказал он. – Сейчас.
– А порнозвезда продолжает, эм-м, сниматься?
– Да.
– И она занимается этим, чтобы погасить ссуду или просто любит свою работу?
– Любит работу.
– А у Мадонны какой этап?
– Мускулистая пума, нуждающаяся в мальчике-игрушке.
– А порнозвезда выигрывала какие-либо награды за свою работу?
– Несколько.
Я задумался о том, обсуждали ли Лалита, Ариэль и Меган подобную чушь со своими ординаторами. Они болтали о всякой ерунде со мной, однако мне было любопытно, распространялось ли это за рамки нашей небольшой группы. Пытались ли врачи в ординаторских других отделений друг друга рассмешить?
Некоторые пациенты остаются в больницах годами, выписку других порой нельзя отложить на день.
– Сложный вопрос, – ответил я. – Полагаю, отпуск с порнозвездой может оказаться не самым простым. А как моя мама к ней относится?
– На свадьбе она вырвала микрофон у ведущего и сказала: «Не могу поверить, что мой сын, черт возьми, женится на порнозвезде».
– Черт.
– В остальном отношения весьма теплые.
– А где мы живем?
– Скоттсдейл, Аризона.
– Ну еще бы. А как мои друзья относятся к моей невесте?
– Друзья из колледжа считают ее крутой. Друзья из медицинской школы – нет.
– А Мадонна воспринимает меня как равного себе?
– Нет.
– Мне хоть разрешено смотреть ей в глаза?
– Мадонна разрешает тебе смотреть прямо на нее три раза в день.
– Моя сестра бы…
– Твоя сестра думает, что ты гей.
Я сделал глубокий вдох:
– Думаю, я бы выбрал Мадонну.
Дон похлопал меня по плечу, сдерживая улыбку: