Мэтт Динниман – Поваренная книга анархиста Подземелья (страница 56)

Карл: «Ты говорила с Пончиком о её купонах?»

Имани: «Мы заговорили о них, когда ей пришёл её ящик. Она не особенно радовалась по этому поводу и тяжело переживала из-за того, что у неё появился этот череп. Я посоветовала уничтожить купоны. Карл, она совсем как ребёнок. Она воспринимает вещи не так, как человек. Поговори с ней об этом. Мне надо работать. Ещё свяжемся».

Я ни сном ни духом не ведал, что Пончик и Имани вообще хоть двумя словами обменялись. И теперь не мог определиться со своим отношением к их общению. А определиться стоило. Пончик сделала то же самое, что только что сделал я: обратилась к человеку, имевшему больше опыта. Купоны создавались с целью вбить клинья между членами групп, независимо от того, будут ли купоны использованы. И до Пончика это дошло. Она приняла умное, зрелое решение. И всё-таки я не мог не чувствовать какого-то отчуждения между нами.

Карл: «Конечно. Спасибо. Береги себя».

– Ну вот, – обратился я к Кате. – Так почему Хекла не хотела, чтобы тот парень вступил в её группу вместе с вами и вашей подругой? Из-за того, что он мужчина?

– Нет, – ответила она. – Он был втируша. Я не думаю, что Хекла была бы против присоединения к группе кого бы то ни было только из-за мужского пола.

– Значит, все члены вашей группы – женщины только в силу случайности? А если бы мы с Пончиком захотели присоединиться – как вы полагаете, Хекла приняла бы нас?

Катя ответила не сразу. Её выдал предательский блеск в глазах. Разговаривает с ней прямо сейчас.

– А вы хотите соединиться с «Дочерями»?

– Возможно, – солгал я.

– Я думаю, Хекла захотела бы сначала побеседовать с вами. Она считает вас в какой-то мере безрассудным. А Пончика она очень полюбила.

– Ладно, – сказал я, – давайте уже возвращаться, пока не… – Я замолчал, потому что меня отвлекла появившаяся на карте красная точка. Она находилась на станции одной из цветных линий. Кирпичной линии. – Держитесь. Оставайтесь с нами. И побежали.

Я припустил трусцой к колодцу, который вёл на ту станцию. Проклятье. Новые красные точки. Я глянул вниз, в колодец. Как я и думал – Гнойные гули из депо. Пока всего несколько экземпляров, но очень скоро их будет много – такие же точки появились и на соседней платформе. Гули подтягивались от депо на станцию двадцать четыре. Двенадцатую станцию, как я уже знал, заполонили гули-санитары Дзикининки.

Впрочем, я довольно быстро понял, что они не собирались клубиться вокруг. Некоторые из них лезли на платформу, но задерживались разве что на несколько секунд, а потом продолжали своё шествие по путям.

Кроме того, я не заметил, чтобы кто-нибудь из них пострадал от удара током при соприкосновении с третьим рельсом. Под тем углом зрения, с которого наблюдал я, картина открывалась далеко не полная. Я не мог определить с уверенностью, в чём причина: либо гули знали о токе и избегали третьего рельса, либо они обладали неуязвимостью, либо электричество по рельсу не подавалось.

Я швырнул парочку Хоблобберов вниз по лестнице и убил несколько тварей, после чего вернулся к люку. Мы с Катей быстро спустились к своему паровозу.

Мы нашли станции тридцать шесть и сорок восемь точно такими же, как двадцать четвёртая. Гули ещё не успели добраться туда своим ходом. Мы решили, что пока не будем о них думать; прежде надо было отделаться от Мэдисон. Зев прислала сообщение, в котором просила нас безотлагательно найти зону безопасности, так как через несколько часов нам предстояло участие в шоу. Я ответил, что мы слишком заняты. Она пообещала, что нас телепортируют всё равно, что бы мы ни делали. Я предложил ей трахать себя, а не нас, и она рассмеялась, решив, что я пошутил.

Я пока ничего не сказал Пончику о купонах. Счёл за благо подождать, заговорить в производственном трейлере. Просто я не сомневался: теперь, когда Катя высказала вслух свои подозрения, Пончик раздует из них вселенскую трагедию, которую следовало пресечь в зародыше так, чтобы никто не видел.

К тому же сюжет ещё не был исчерпан. Я видел, что в Кате происходит какая-то внутренняя борьба. Возможно, думал я, причиной тому было то, что я не полностью воспринимал её как члена нашей команды. Да, я тратил деньги и ресурсы на её амуницию. Но я не в меньшей степени делал это и для себя, и для Пончика, и Катя об этом знала. Всем нам было ясно, что Катя рано или поздно возвратится к Хекле. Потому что она этого хотела, в этом у нас не было сомнений.

Загвоздка заключалась в том, что Катя мне нравилась. Очень нравилась. Она была болезненно тихой. Даже если она была при полной экипировке, о её присутствии легко можно было забыть. Но она к тому же была чертовски серьёзной. Робкая, нерешительная – и при этом ни от чего не уклонялась. Если она обещала сделать то-то и то-то, она делала. Причём практически всегда делала хорошо, а это уже редкое качество. Ещё сколько-то тренировок, работы над собой – и она станет безусловной ударной силой. Но при этом я не забывал предостережение Одетты относительно Хеклы и потому не мог не возвращаться к мысли о том, что, возможно, нам стоило отпустить Катю, и лучше раньше, чем позже. Мне этого не хотелось, но я допускал, что с точки зрения долгосрочной перспективы это было бы наиболее разумным решением. И если решиться следовать этим курсом, то нужно было предварительно заручиться другой ударной силой. Например, нанять Хлама и Кувалду из клуба «Десперадо». Мордекай намекал как-то вскользь, что нанимать неигровых персонажей допустимо.

Меня злили эти мысли. Почему всё здесь устроено так сложно? Почему мы не можем просто быть верны друг другу? Мне вспомнилось, как сравнительно недавно мы с Беа сцепились по поводу её желания избавиться от Пончика. Мы ехали к друзьям встречать Рождество, и Беа небрежно упомянула Сахарную Булочку, одну из персиянок своей матери; эта кошка приходилась Пончику то ли тёткой, то ли кузиной, то ли ещё какой-то водой на киселе. Она, мол, беременна, и роды уже на носу. И когда Булка разродится, Беа возьмёт двух котят, а Пончика вернёт своим родителям, чтобы те попытались продать её как высококачественную производительницу для шоу породистых кошек.

Карл, она же тебе даже не нравится. Так с чего ты взъелся?

Это твоя кошка. Живое существо, ты в ответе за неё. Не понимаю, как ты можешь просто взять и отказаться от неё. Бери другую кошку, я совсем не против, но почему для этого надо обязательно бросать Пончика?

Карл, а ты представляешь, какую цену можно за неё запросить? Она побеждала в больших международных конкурсах. Теперь её вершины в прошлом. И я не пойму, тебе-то какой прок во всё это вникать.

В общем, б…ство на б…стве. От начала и до конца.

Помимо станций с колодцами, мы обследовали также пятидесятую, пятьдесят восьмую и пятьдесят девятую. Пятидесятую – потому что я хотел установить, есть ли там наркопритон из сети Кракарен. Ничего такого там не оказалось. Невеликое пространство, с какой-нибудь домик. Наклонная эстакада, девять разных платформ. Маленькая станция, и на ней никаких мобов. Выглядела она так, словно на ней никто никогда не бывал.

Затем была станция пятьдесят восемь, которой полагалось бы быть обычным гнездовьем обычных мобов, и которая оказалась столь же немудрящей и пустой. Следующая станция обозначалась номером пятьдесят девять, простым числом, следовательно, теоретически она должна была быть станцией пересадки. Она оказалась именно такой, какой и должна была оказаться. Она была обустроена совершенно так же, как все прочие пересадочные станции, на которых мы уже побывали, когда странствовали по участкам с более массивными номерами. Ресторан, универсальный магазин и церковка с переходом в клуб «Покоритель». Дверца люка наверху тоже нашлась – за нишей в стене возле магазина. Единственная разница состояла в невероятном числе разных платформ: их было двадцать семь. Раньше нам встречались станции с тремя платформами.

Из беседы с Мэдисон мы уяснили, что станция номер шестьдесят должна представлять собой внушительный жилой массив с десятками жилых домов и общежитий, с ресторанами и магазинами, где железнодорожники и их близкие отдыхают и удовлетворяют свои жизненные потребности. Там останавливаются все поезда с цветных линий, равно как и «Дорога домой», поезд «только для служащих», курсирующий по этой ветке. Там на платформе есть портал, аналогичный проходу в дальней комнате клуба «Десперадо». Безразлично, на каком поезде вы прибыли на станцию шестьдесят, с какой подстанции вы прибыли: пройдя через портал, вы все попадёте в одну и ту же точку.

Однако, оказавшись на предназначенной только для служащих железной дороги платформе станции шестьдесят, мы увидели, что всё там не так. Платформа – единственная на всей линии – была старой, дышала на ладан, заросла паутиной. Мы вышли из паровоза, чтобы осмотреться как следует. Лестница вела в такое же скромное пространство, как на пятидесятой станции. Ещё была одна лестница, по ней можно было спуститься к лабиринту трапов и платформ, где, наверное, можно было из множества поездов выбрать свой.

Убедившись, что никакого поселения передо мной нет, я подытожил:

– Мило.

– Это ошибка, – заявила Мэдисон и вдруг закружилась, как будто в колдовском танце призывая дома вернуться на свои места. – Я не понимаю. Здесь живут наши работники. Здесь живут их семьи. Что вы наделали?