Мэтт Динниман – Поваренная книга анархиста Подземелья (страница 24)
– Хорошо, хорошо, хорошо, – проговорил он, ступая дальше в комнату. Он был примерно моего роста. Под одеждой были видны налитые мускулы. Катя, Пончик и я, остолбенев, смотрели друг на друга. – С радостью приветствую всех. Я Чако, ваш человек. Сегодня у нас для вас есть крутейший эпизод. – Он умолк; его глаза светились глянцевым блеском. – К нам присоединяется обходчик Карл! Обладатель
– Мерзавец! – заорал Мордекай, не давая Чако говорить.
Его язык выбросился наружу, стремительный как кнут. Он зацепился за стоявший у кухонного стола металлический стул, который полетел через комнату во вновь прибывшего. Чако взвизгнул и уронил микрофон, уклоняясь от летящей угрозы.
Стул замер в воздухе в четверти дюйма от головы Чако. Он был запущен с такой силой, что, несомненно, раскроил бы череп жертвы, если бы контакту было позволено состояться. Чако захныкал. Я отшатнулся. Пончик зашипела. Мордекай зарычал. Ещё мгновение никто не шевелился.
Чако, поняв, что он спасён, медленно выпрямился во весь рост. Я видел, что волчара дрожит. Стул продолжал плавать в воздухе.
Я повернулся, чтобы спросить Мордекая о смысле происходящего.
– Вот хрень, – сказал я.
Мордекай застыл на месте; его язык убрался. Над его головой проплыло слово «Непослушный». Нечто похожее происходило в тот давний день, когда Мэгги Май и Фрэнк Кью напали на нас в зоне безопасности.
Но Мордекай не сдался бы так просто. О чём он думал? «Непослушный» моргнул дважды, и вдруг, к моему ужасу, Мордекай тоже моргнул и исчез. Справа от меня комната с надписью «Администратор» сверху тоже исчезла. Плавающий стул пришёл в движение: с грохотом свалился на землю.
Глупая музыка не прекращала реветь. Карусель вертелась и мигала.
– Мы лишились Мордекая? – спросил я.
– Нет, – ответила Пончик. – Я только что получила извещение. Там сказано, что он временно удалён за нарушение правил. Что происходит, Карл? Я не понимаю.
Я с шумом выдохнул. Облегчение было всеобъемлющим. Я тоже понятия не имел, что происходило, но знал, что могло быть намного хуже.
– И надолго он удалён?
– На семь суток.
– Семь суток! – повторил я. Святое дерьмо. Это означало, что после возвращения Мордекая у нас останется всего тридцать шесть часов на то, чтобы убраться с этого этажа. – Чёрт вас подери.
Я рывком повернулся к Чако. Неигровой ведущий игрового шоу всё ещё стоял с растерянным видом. Он поднял руки, словно боялся, что мы тоже набросимся на него. Его микрофон закатился под карусель-приз, откуда его невозможно было достать. А музыка всё играла.
– Кто вы? – рявкнул я.
– Я Чако. Ведущий шоу. М-м… Добро пожаловать.
– Не то. Кто вы для Мордекая?
– Я… Я думаю, мне запрещено об этом говорить. Ну, может быть, мы начнём снова? Фанаты проголосовали за то, чтобы я дал вам возможность выбрать ваш личный приз. Так бывает нечасто, но когда случается, мы должны открывать шоу. Это моя работа. Я – ведущий шоу.
– И это всегда вы? – поинтересовался я.
– Что… Что вы хотите этим сказать?
Меня распирала потребность врезать этому волку в нос, но я понимал, что такое поведение плохо кончится для меня самого.
– Вы единственный ведущий этого шоу?
– Да. Думаю, что да. Я нечасто из него выбираюсь, так что ничего не знаю наверняка. Люди, как правило, не поддерживают вариант «дайте обходчику самому выбрать приз». Обычно так происходит всего несколько раз за сезон.
– Получается, что в этот раз зрители проголосовали так, потому что знали: вы и Мордекай окажетесь в одном пространстве, – заключил я. – Не знаю, что тут произошло, но это произошло, потому что зрителям было известно о неприязни Мордекая к вам. Так кто вы для него?
Чако сглотнул слюну.
– Он-то умеет не забывать обиды, можете мне поверить. Так уже бывало не в одной сотне циклов. Я не предполагал, что он всё ещё здесь. Каждому известно, что наставники выбывают раньше всех прочих. Постойте, да он вообще не должен был здесь появиться. Он стал администратором?
– Вы не смотрите шоу?
Чако огляделся, как загнанный зверь.
– Нет. Я не могу переварить… Нет, конечно же. Я только не… – Он осёкся. – Послушайте, нам действительно нужно работать. У меня будут ещё бóльшие неприятности, если мы не закончим. Вам предстоит выбор одного из девяти призов. Мне жаль вашего руководителя, это действительно так. Это произошло очень давно, и моей вины там нет. Я делал то, что мне велела его начальница. Если бы я этого не сделал, он бы умер. А потом все мы её лишились. Мы лишились Одетты. Когда он вернётся, скажите ему, что я сожалею. Ни дня не проходит без сожалений.
Над каруселью возник хронометр обратного отсчёта.
– Хорошо, – ответил я, скрипнув зубами. – Показывайте ваши хреновы призы.
– Приз номер один! – объявил Чако.
В его голосе звенел далеко не тот же энтузиазм, что вначале. Он не сумел добраться до своего микрофона, хотя проползал добрую минуту на четырёх точках, пытаясь достать его, а затем, кажется, не знал, что делать с когтистыми лапами.
Карусель приостановилась, штора в её центре упала, и нашим взорам открылась пара зелий, выставленных на пьедестал.
– Два зелья! – провозгласил Чако.
Я хотел было их осмотреть, но подсказка не появлялась. Пончик прыгнула на моё плечо.
– Описаний нет, – сообщила она. – Это называется мошенничество!
– Что это за зелья? – спросил я у ведущего.
– Всё, что вы получаете, – это описания. А описания – это два зелья.
Чако широко улыбался, демонстрируя острые зубы. И я назвал бы его вид устрашающим, если бы не видел только что, как он съёжился от страха, ни дать ни взять малое дитя.
Я вспомнил тёмно-синий оттенок шипучего зелья навыка. Такой был у зелья, использованного нами, когда мы выбирали Монго. Вот сейчас Мордекай был бы нам очень кстати.
– Приз два! Бомбы! Пятьсот экземпляров!
Упала вторая штора, открыв перед нами пирамиду
– Приз три! Книги! Земные книги! Количество – две тысячи!
Появилась гора книг. Подобранные случайным образом книги на английском языке, от «Пятидесяти оттенков серого» до (как мне показалось) канадской телефонной книги. Две тысячи книг – что за чёртова прорва читалова! Мне понадобится немало времени, чтобы просмотреть их все, но тогда у меня образуется шикарный обменный фонд для кротолюдей.
– Приз четыре! Харлей Дэвидсон FLH Пэнхед Электра-Глайд 1965 года!
У меня на долю секунды остановилось сердце, когда появился красно-бежевый мотоцикл. Взгляд немедленно упал на маленькую вмятинку на бензобаке. Это случилось в тот день, когда я поскользнулся на дороге. Я отпустил руль, чтобы выровнять мотоцикл, и он случайно утратил устойчивость.
Мой отец никогда не применял физического насилия – ни до того дня, ни после. Да я и не воспринимал это как насилие, но сейчас, мысленно вернувшись в прошлое, понял, что это оно самое и было. Отец отстегал меня ремнём так, что трусы пропитались кровью. Я всё ещё чувствовал, как они отслаивались от моей кожи. Мама тогда плакала, заявила отцу, что мы возвращаемся в Техас, но этого так и не произошло.
– Карл, ты на мотоцикле, я на Монго – нас ничто не остановит!
– Иисус, – пробормотал я, не отвечая на возглас Пончика.
Что, это действительно его мотоцикл? Или точная копия? Я чувствовал, что больше не в силах дышать.
– Приз пять! Всего одна книга!
Я наклонился и постарался собраться с мыслями. Никак не мог выкинуть из головы треклятый мотоцикл. Внимание же, идиот! Сначала я подумал, что это волшебный фолиант, но волшебные сборники всегда выдаёт их особый блеск. Эта же книга была обычной. Небольшая, в кожаном переплёте. И на нём название: «Самые хитрые ловушки».
– Что это, порно? – удивилась Пончик.
– Приз шесть! Ещё одна книга!
Книга, вполне похожая на предыдущую, только значительно толще и размером как большой словарь. Здесь не было названия на переплёте, зато был знакомый символ: буква А в кружке, что означало «анархия». Книга немедленно сверкнула, как только карусель пришла в движение. Я не знал, был то свет магии или свет золотых страниц.
– Приз семь! Заколдованные ковбойские чапы[46]!
– Карл, выбирай вот это! – закричала Пончик. – Чако, он вот их выбирает!
– Прошу прощения, но решение принимает Карл, – возразил Чако.