Мэтт Бролли – Перекресток (страница 42)

Инспектор позвонила Джослин в Сент-Айвз и попросила ее провести обыски в домах в районе, где жил Ланеган. В голосе сержанта Меррик звучало сомнение, и она пожаловалась на нехватку ресурсов, но в итоге согласилась помочь.

Робертсон прибыл через полчаса, и Луиза предоставила ему всю информацию. К его чести, начальник терпеливо выслушал все гипотезы Блэкуэлл.

– Я прочитал ваш отчет за выходные, – произнес мужчина. – Я согласен, что это, возможно, хорошая догадка.

– Но?

– Но, боюсь, этого может быть недостаточно для Морли.

Луиза глубоко вздохнула.

– Как, по его мнению, нам поможет Финч, если он приведет его, Йен?

– Я понимаю, к чему вы клоните, Луиза, но вам нужно предложить Морли более существенные улики. Велика вероятность, что этот Ланеган просто вернется из отпуска в ближайшие несколько дней, если он уехал отдохнуть. И в какое дерьмо тогда мы угодим?

– Ланеган раньше работал с отцом Маллиганом. Он был местным священником в церкви Святой Бернадетты, когда Вероника Ллойд работала там в школе. А потом Ланеган ушел с должности. Я действительно не знаю, чего от меня хочет Морли.

– Бросьте, Луиза. Вы могли бы начать с поиска Ланегана.

– Мы его ищем, Йен. Я, черт возьми, узнала о нем только в субботу.

– Я просто предполагаю, что скажет Морли. На вашем месте я бы с радостью принял предложение о помощи. Так вы сможете остаться в деле. Вы даже сохранили бы должность старшего следователя.

Луиза наклонилась вперед.

– Вы ведь знаете, что случилось со мной в Бристоле, Йен? – спросила она.

Робертсон закрыл глаза и откинулся на спинку стула. Он словно отстранялся от слов инспектора. Они никогда раньше толком не обсуждали дело Уолтона. С одной стороны, Робертсон мог просмотреть отчеты, узнать официальные заявления и версию событий самой Блэкуэлл, а с другой – начальник никогда не спрашивал у Луизы о деталях той ночи и она ему этого никогда не предлагала. Он не знал, что произошло на самом деле.

– Он солгал, – заметила инспектор.

– Сейчас не время для этого разговора, Луиза.

– Нет, вы, черт побери, услышьте меня, Йен, – яростно заметила Луиза, охваченная диким гневом. – Старший инспектор Финч солгал под присягой. Он сказал мне: человек, в которого я стреляла, держал пистолет. Возможно, Тимоти Финч ошибся или солгал по собственным извращенным причинам, но Финч действительно сказал мне, что у жертвы пистолет, а я отреагировала, как меня учили. Под присягой Тимоти отрицал, что когда-либо говорил это. По его словам, я запаниковала и поэтому застрелила безоружного человека.

– Я знаю, что произошло, – сурово произнес Робертсон.

– Вы этого не знаете, Йен, не знаете правды. Вы только в курсе, что Финч сказал в суде, но он обманул Фемиду.

– Луиза, вы навлечете на себя миллион неприятностей, если будете повсюду повторять ваши домыслы. Вы хоть понимаете, на что намекаете?

– Я вовсе не намекаю, я утверждаю, что человек, которого вы хотите взять на мое дело, по сути велел мне застрелить безоружного. Я не знаю, был ли он уверен в то время, что преступник вооружен, но он изменил историю для своей защиты, – с горячностью говорила Луиза. Инспектор знала, что повторяется, но не могла остановиться. – Если честно, я думаю, Тимоти Финч нарочно мне солгал. Он увидел возможность подставить меня и воспользовался ею. Я шла на должность старшего инспектора, а после этого случая мне повезло, что я хотя бы осталась на работе.

Робертсон встал.

– Я понятия не имею, чего вы от меня ждете.

– Вы мне верите? – спросила Луиза, все еще сидя.

– Это не имеет значения, инспектор. Я не буду никому сообщать об этом обсуждении, но предлагаю вам оставить обвинения при себе.

– И это все? – спросила инспектор.

– Господи, Луиза, помогите себе сами. Морли будет здесь сегодня днем. Достаньте что-нибудь для него или будьте готовы принять последствия.

Луиза почувствовала себя так, словно получила удар под дых. Инспектор поднялась и, не встречаясь глазами с начальником, вышла из кабинета.

Глава тридцать третья

Джефф работал, а пленник спал. По возвращении на остров ему пришлось еще раз усадить мужчину под душ. Заключенный виновато смотрел вниз, пока вода смывала мочу и экскременты с его тела и одежды.

«В последний раз», – пообещал себе Джефф, шлифуя дерево. В следующий раз, когда он вернется, все будет кончено. Симмонс улыбнулся и представил себе эту сцену. Он молился, чтобы у него хватило сил сделать то, что требовалось.

Симмонс закончил со шлифованием. Он вытащил предмет из туристического центра. У него был потрясающий вид, а соединение получилось почти незаметным.

Джефф мечтал об этом, когда ожидал в доме матери наступления темноты. Этим утром она не была на работе, и Джефф, лежа в кровати, слышал, как она возится. Он думал, когда выходил из дома, что больше ее не увидит. Симмонс снова вернулся в дом, его охватило чувство пустоты, и он закрыл глаза, чтобы побороть внутреннюю слабость. Он хотел все рассказать матери, объяснить, почему он это сделал. Без сомнения, она, как и остальные, узнает, кто убил всех этих людей, и в конце концов полиция назовет его психопатом или кем-то подобным. Мать обвинят, и есть вероятность, она станет изгоем в обществе. Мать, как и его отец, перестала посещать церковь много лет назад, но у нее все еще были друзья на работе и в различных организациях, к которым она принадлежала. Как бы они отнеслись к ней, если бы узнали, что ее сын совершал убийства?

Если он оставит записку с объяснением причин, то этим только усугубит ситуацию. Мать будет винить себя, и, хотя это правильно, Джефф не хотел причинять ей еще больше боли. Маму обманули и подвели так же сильно, как и его. Люди воспользовались ее слабостью, и мама была уже достаточно наказана. Симмонс теоретически мог удержать ее от этого, но участие матери было неизбежной, заключительной частью ее покаяния.

– Джефф, ты встал? – позвала она из-за двери.

– Не совсем.

– Я постирала твою одежду. Могу зайти?

– Думаю, да.

Она улыбнулась и открыла дверь, держа перед собой большую стопку аккуратно сложенной одежды.

– Вот, давай я разложу ее по ящикам, – произнесла мать и начала открывать его шкаф.

Она убирала одежду сына, а он перенесся в детство, во время, когда ему не приходилось надевать на руки перчатки. Тогда все было намного проще. Джефф Симмонс будто уловил запах маминых духов, которыми она больше не пользовалась, и на секунду его коснулось ощущение прежней безмятежности и счастья. Он вспомнил, как лежал на кровати и читал компьютерные журналы, ожидая возвращения отца.

– Все в порядке, родной? – своим вопросом мать вернула его в настоящее.

Джефф Симмонс хотел что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Если бы он только мог сказать матери правду, может, она смогла бы помочь. Например, сказать сыну, что он совершил очень серьезную ошибку, но из этой ситуации есть выход, и он может остановиться, и на остров ему возвращаться не нужно.

Джефф все-таки хотел сказать – в последний раз, – что любит ее, но эти слова не давались ему, поэтому он коротко ответил:

– Все хорошо, мама.

– Это замечательно, сынок, – обрадовалась она. – Прекрасно.

Джефф Симмонс подождал, пока закроется входная дверь, и только потом вышел из комнаты. Мать оставила обед в холодильнике, он съел его за кухонным столом, а потом запил стаканом молока. Он не волновался перед следующим преступлением. Психологически Симмонс готовился убивать в течение многих лет, и хотя поначалу, когда первой он схватил миссис Ллойд, у него были сомнения, теперь он научился быстрее избавляться от них.

Он был абсолютно справедлив. Миссис Ллойд заслуживала смерти, как и отец Маллиган, как и Форестеры. Эти люди отняли и разрушили его жизнь, но он мог покончить с ними и этим искупить вину отца.

И все же он не мог препятствовать появлению ощущения пустоты в животе и груди.

Он с самого начала знал, что будет испытывать моменты неуверенности в себе, и сейчас ему пришлось снова бороться с беспокойством.

«Это не конец, а начало», – сказал себе Симмонс, в последний раз выходя из дома.

Джефф, безмятежно насвистывая, вел фургон в Уорлбери. Он двигался в потоке машин, как в замедленной съемке, и единственным звуком, который слышал, был собственный пронзительный свист. Он обнаружил, что припарковался у дома Форестеров и не заметил, как проехал последние километры пути.

У него было всего три часа, чтобы сделать работу и вернуться на старый пирс до того, как закончится прилив. Из задней части фургона Симмонс достал сумку с инструментами и направился к входной двери Форестеров. Он не стал передумывать.

Ответила миссис Форестер. Женщина всегда вела себя так, словно она важнее всех остальных, и Джефф Симмонс должен был знать, что в тот раз, когда он пришел поговорить с мистером Форестером об увиденном, его жена выкинет его на улицу. Что ж, теперь она его не прогонит. Миссис Форестер фальшиво улыбнулась, ее губы растянулись, но лицо не потеплело, когда пожилая женщина попыталась вспомнить, где видела Джеффа раньше.

– Здравствуйте, миссис Форестер, – произнес он, отметил долю секунды узнавания и страха, когда женщина поняла, кто перед ней, и только потом опустил металл на лицо.

Симмонс втолкнул ее внутрь и закрыл дверь. Из дальнего конца коридора он услышал голос мужа этой женщины, своего бывшего директора, и позволил миссис Форестер соскользнуть на пол. Джефф был готов к нападению.