Мэтт Бролли – Перекресток (страница 34)
– Конечно. Джеймс? – обратилась Меррик к констеблю. – Все нормально, Эйлин? Вы же знаете, мы просто пытаемся найти мистера Ланегана.
Полицейский-мужчина протянул ей бумажный стаканчик. Вода была теплой, Эйлин почувствовала, как капли стекают по подбородку, – рука, держащая чашку, слегка дрожала. Сотрудники смотрели на нее, пожилую женщину, с жалостью, словно старость действительно была чем-то таким, чего она должна была стыдиться. Что ж, теперь Эйлин ощущала свой возраст, но гордилась им, а не стыдилась, и не одобряла сочувствия.
С другой стороны, почему она забыла, как познакомилась с мистером Ланеганом и почему ей не хотелось рассказывать им об этом сейчас? Эйлин была убеждена, что в этом не было ничего постыдного. Но вот теперь она вспомнила, что мистер Ланеган поделился с ней
– Я встретила его в церкви. Я не верующая, как вы понимаете. Это был летний праздник в Хейле. Летом я обычно садилась на прибрежный поезд полюбоваться пейзажем, а в церкви у вокзала проходил праздник, поэтому я прогуливалась по ларькам и увидела там мистера Ланегана. Он был таким красивым мужчиной. И до сих пор, – заметила женщина с улыбкой. – Мы разговорились, и мистер Ланеган сообщил мне, что только что переехал в этот район, и, когда я рассказала ему, чем занимаюсь, он сразу решил нанять меня помощницей.
Пожилая женщина говорила с лирической интонацией. Ее корнуолльский акцент был настолько сильным, что даже Джослин временами с трудом разбирала его. Эйлин явно была влюблена в мистера Ланегана с того самого дня, как встретила его на церковном празднике. Пожилая женщина отличалась хрупкостью, но в ее глазах присутствовала сила, с которой Джослин редко сталкивалась. Джослин была уверена: женщина хотела поделиться чем-то важным, но по какой-то причине сдерживалась.
– Джеймс, пожалуйста, не мог бы ты приготовить миссис Босуэлл чашку чая? А мне – кофе.
Джеймс ошеломленно посмотрел на Джослин, и на одно мгновение ей показалось, что он собирается отказаться, но сержант прищурилась, и молодой констебль тут же встал.
– Он тоже симпатичный, – отметила Эйлин, как только Джеймс вышел из кабинета для допросов.
– Я не могу это комментировать, – произнесла Джослин с заговорщицкой улыбкой. – Эйлин, не хотели бы вы чем-нибудь поделиться со мной до возвращения констебля Льюиса?
Серьезные сомнения проявились на лице пожилой женщины.
– Полагаю, я уже все сказала. Мистер Ланеган открыл мне секрет, и, к своей глупости, я вспомнила об этом только сейчас, когда вы спросили меня о том, как я с ним познакомилась.
Мать Джослин страдала деменцией. Болезнь медленно разъедала ее, женщина больше не узнавала Джослин или кого-либо из ее семьи, и было почти облегчением, когда она умерла. Джослин понимала причуды памяти лучше, чем ей хотелось бы, поэтому она без вопросов приняла слова Эйлин, которой было за восемьдесят.
– Вы можете быть со мной откровенной, Эйлин. Мы здесь, чтобы помочь найти мистера Ланегана, и только.
– Думаю, это никому не навредит. Все произошло еще в первый день моей работы. В чудесный летний день мистер Ланеган открыл для меня вина, чтобы немного выпить после того, как я закончила уборку. Мне даже показалось, что это была не первая его бутылка за день. Тогда у него был особенный характер. Конечно, он и сейчас любит выпить, но тогда в нем присутствовала какая-то дополнительная искра. – Эйлин отвела взгляд, а на ее щеках появился румянец. – Слушайте дальше… Мы пили, и я спросила мистера Ланегана о его прошлом. Вдруг веселый огонек в его глазах исчез, и я должна сказать, мне не понравился взгляд мистера Ланегана.
– А потом? – спросила Джослин.
Эйлин нахмурилась, и ее почтенный возраст проявился в мозаике морщин на лице.
– Потом он рассказал мне, от чего бежал.
Глава двадцать седьмая
Небо начало уже светлеть, когда Джефф встал с постели. Старый будильник подвел Симмонса. Он поспешно оделся, покормил пленника, буквально запихивая хлеб в его горло, и кинулся к лодке.
Воздух был неподвижным, и, несмотря на сильный прилив, мужчина без особых проблем оттолкнулся от воды. В такой темноте шансы, что его обнаружат, минимальны, и, когда Джефф Симоне наконец приблизился к заброшенной пристани старого пирса на материке, его судно было единственным в поле зрения.
Симмонс с трудом выбрался на сушу, но умудрился остаться сухим, пока затаскивал лодку в укромное место. Когда Джефф пробирался вдоль пирса, последние остатки ночи все еще укрывали его.
Симмонс вернулся в фургон и глубоко вздохнул, будто задерживал дыхание с тех пор, как покинул Крутой Холм. Он мог поспать на полчаса дольше, но тогда не получилось бы вернуться в тот же день. Это могло все испортить. Симмонс в последний раз возвращается в Уэстон. Хотя похищенный был закован в цепи и с кляпом во рту, он все-таки теперь находился в теплом месте, был вымыт и накормлен. Его можно было оставить на день или два.
Джефф Симмонс закончит начатое, а затем в последний раз вернется на остров.
Мать уже встала, когда он вернулся в дом. Она готовила завтрак. Поверх халата на ней был повязан полосатый фартук.
– Привет, дорогой, – произнесла мать заискивающим тоном, каким всегда говорила с Джеффом. Она, видимо, хотела спросить сына, где он был, но знала – лучше не спрашивать. – Я думала, ты спишь. Хочешь позавтракать? Я оставила тебе немного.
У Джеффа заурчало в животе.
– Хорошо, спасибо, – произнес он, сел и налил апельсиновый сок в пластиковый стаканчик. Мать так обрадовалась его ответу, что Джефф Симмонс едва не простил ее.
– Вот, держи, дорогой, – сказала она и поставила перед ним тарелку, до краев наполненную беконом, сосисками и яйцами. – А вот и тосты, – добавила женщина, пододвигая к нему хлеб. – Я почти не видела тебя в последние несколько недель, – сказала мать и села напротив него.
– Ага, – проворчал Джефф и сунул еду в рот. Жирное жареное мясо он запивал большим количеством апельсинового сока.
– Как дела на работе?
Джефф вытер рот тыльной стороной ладони и ответил:
– Прекрасно.
Мама улыбнулась, и на секунду перед Джеффом промелькнуа картинка из детства – как он сидел в этой комнате с обоими родителями. Джефф не мог выразить тогда свои ощущения и пытался сейчас, но он вдруг вспомнил, как было приятно видеть счастье на лицах родителей, когда они говорили о взрослых вещах, а он макал тост в вареное всмятку яйцо.
Нет, это было нечто большее.
Он чувствовал себя в безопасности.
Джефф Симмонс догадывался, что именно поэтому последовавшие события – он не мог сказать, прошли ли недели, месяцы или даже пара лет после того вызванного в памяти воспоминания, – оказали на него такое влияние.
Мать взглянула на руку сына в перчатке, и он убрал ее с кухонного стола, когда женщина подошла, чтобы коснуться ее.
– Я люблю тебя, Джеффри, – произнесла она. На ее глазах выступили слезы.
Симмонс почувствовал, как у него самого влажнеют глаза. Она часто говорила ему эти слова с того самого дня, много лет назад, но Джефф никогда не повторял их в ответ. В принципе, он мог сказать маме то же самое. В то время ему было девять лет. Джефф, крупный для своего возраста, все еще оставался маленьким мальчиком и нуждался в матери, но упрямство помогло ему пережить то трудное время. Спустя годы после этого инцидента отец простил жену и, хотя испытывал благодарность к сыну за преданность, велел Джеффу быть добрее к матери.
Но Джефф не мог простить ее за произошедшее, а теперь было слишком поздно: он не мог выдавить из себя эти простые слова, он будто разучился их произносить.
Симмонс закрыл глаза, когда ее рука потянулась к его руке. Мать начала всхлипывать. Джефф подумал о совершенном – о двух людях, которых убил, о человеке, которого он похитил, – и его решимость на мгновение угасла. Джефф Симмонс превратился в ребенка и позволил матери утешить себя.
– Я люблю тебя, сынок, – повторила она.
Джефф кивнул, вырвался и побежал наверх в свою комнату, не дав матери шанс удержать его от задуманного.
Час спустя мужчина забрал сумку с инструментами и вышел из дома. Миссис Форестер работала по утрам волонтером в благотворительном магазине, но по выходным они с мужем передвигались по произвольному маршруту. Бульвар был забит людьми, так что Симмонсу пришлось припарковаться в Гроув-парке. Если не брать во внимание холод, это напоминало летний день. Идеальное голубое небо было безоблачно. Он прошел мимо театра, где однажды на Рождество смотрел с родителями пантомиму, мимо блошиного рынка, где дедушка когда-то имел свой прилавок. Джеффу иногда разрешали помогать дедушке по выходным, и он чувствовал себя миллионером, вернувшись с зарплатой в два фунта. Мальчик обычно шел домой по хай-стрит и останавливался в компьютерных магазинах, чтобы прикинуть, сколько денег нужно будет скопить для приобретения собственного персонального компьютера. Джефф улыбнулся, вспомнив, как родители подарили ему Commodore VIC-20 на девятый день рождения.
Неужели он действительно был таким взрослым?