Мэтт Бролли – Перекресток (страница 26)

К этому времени Эйлин слишком устала, чтобы попросить номер телефона. В городе находился местный полицейский участок, и она решила: будет легче спуститься вниз, чем вновь осаждать телефон.

Но сначала ей нужно хоть немного подкрепиться. Эйлин вернулась на кухню, наполнила чайник и в ожидании, пока он закипит, просмотрела кухонные шкафы мистера Ланегана в надежде найти немного печенья. Хозяин дома всегда был таким щедрым, он бы не возражал, не сомневалась Эйлин, открывая найденную в одном из ящиков банку песочного печенья.

Чай получился божественным. Она макала в чашку уже второе печенье. Мистер Ланеган жил в очень тихом районе. Ее мысли, как всегда в минуты молчания, обратились к сыну Терренсу. Эйлин на днях хотела позвонить ему, как раз после визита в дом мистера Ланегана, но не знала, сколько будет стоить звонок в Австралию. Эйлин особо не нуждалась в телефоне – Терренс сам никогда ей не звонил. Единственные звонки, которые она получала, были от людей, пытавшихся продать ей какие-то вещи или даже убедить ее, что Эйлин когда-то попала в аварию. Время от времени она сердилась на Терренса. Неужели трудно взять телефон и позвонить собственной матери? Он никогда не был особенно любящим ребенком, а после был трудным подростком, попавшим не в ту компанию, но теперь Терренс стал мужчиной, и Эйлин надеялась, что сын по крайней мере подумает о ней в старости.

Эйлин покачала головой, встала, чтобы ополоснуть чашку, и вдруг заметила, что замок задней двери сломан.

Глава двадцать первая

– Уже довольно поздно, монсеньор Эшли. Не могли бы мы встретиться завтра утром? – спросила Луиза. События этого дня утомили ее, и сил для еще одной встречи не было вовсе.

– Я думаю, вы бы сочли ценными мои слова, – произнес Эшли.

– Я уверена, дело может подождать до утра, – парировала Луиза, открывая машину.

– А если я скажу вам, что, по моему мнению, будет еще три убийства?

Луиза остановилась, вздохнула и закрыла дверцу автомобиля.

– Тогда я предложу нам выпить.

Блэкуэлл отвела монсеньора Эшли в маленький бар рядом с участком, который оказался почти пустым.

– Простите мое невежество, но что такое монсеньор? – спросила следователь, как только оба устроились поудобнее. Хотя Луизе хотелось чего-то алкогольного, она заказала газированную минеральную воду, а монсеньор приступил к пинте «Гиннесса». Белая пена заиграла на его седеющей бороде.

– Всего лишь звание. По сути, я священник с причудливым титулом, хотя, боюсь, и не таким грандиозным, как епископ.

– Вы здесь в официальном качестве?

Эшли тепло улыбнулся:

– Я просто обеспокоенный гражданин.

– У вас возникло предчувствие?

Эшли усмехнулся и отхлебнул пива.

– В церкви мы все мистики, но в настоящее время предчувствие выше нас.

– Тогда почему вы думаете, что будут еще три убийства? – спросила Луиза, понизив голос.

– Вы религиозны, инспектор Блэкуэлл?

– Разве это имеет значение?

– Полагаю, нет. Вы слышали историю Страстей Христовых?

– Вы имеете в виду тот момент, когда Иисус был распят? – спросила Луиза и вспомнила топорное исполнение станций Крестного пути в церкви Святой Бернадетты.

Монсеньор улыбнулся в знак понимания.

– Что вы можете сказать о том, как умерли две жертвы? – поинтересовался он густым баритоном.

– Я не могу сказать вам больше, чем известно общественности.

Эшли кивнул, словно ожидал от следователя такого ответа.

– Какой-то предмет был воткнут в правую руку Вероники Ллойд, между восемью костями ее запястья. Та же участь постигла отца Маллигана, только с левым запястьем. Я прав?

Луиза попыталась скрыть удивление.

– Похоже, вы знаете больше, чем общественность. Как получили эту информацию?

Эшли протянул руки.

– Два убийства и две католические церкви – это все равно выяснится.

– Напомните мне, в каком качестве вы со мной разговариваете?

Эшли усмехнулся и повторил:

– Как я уже сказал, инспектор, неофициально. Лучше не обнародовать мои слова.

Луиза была заинтригована. Она не смогла сдержать нервный смешок, когда представила, как священник рассказывает следователю о чем-то из Ветхого Завета. Блэкуэлл собиралась спросить, уж не о конце ли света, но не хотела, чтобы ирония прозвучала неуважительно.

– Ладно, мне интересно.

– Замечательно, – произнес монсеньор и отпил «Гиннесса». – Неплохое пиво. Итак, тайна Страстей. – Эшли расстегнул цепочку у себя на шее и показал Луизе Блэкуэлл четки. – Знаете, что это такое? – спросил он ее.

– Четки, – произнесла Луиза. У нее их никогда не было, но она помнила, что пожилые прихожане из ее церкви носили их. Четки состояли из нескольких бусин. Насколько она знала, сказала ему Блэкуэлл, каждая бусинка представляла собой молитву.

– Очень хорошо, – кивнул Эшли, поигрывая бусинками. – Зерна поменьше расположены в том, что мы называем «декадами». Десять зерен представляют десять «Аве Мария». По сути, это счетные устройства, позволяющие сосредоточиться на молитве, а не на подсчете. А вот большие зерна предназначены, чтобы почтить пять святых ран, которые Христос получил, когда его распяли, – добавил монсеньор и замолчал.

– Пять святых ран? – спросила Луиза не без дурного предчувствия.

– Для католической церкви эти раны имеют огромное значение. Первые две священные раны – гвозди, воткнутые в руки или запястья Христа.

Луиза уставилась на монсеньора. Она изо всех сил старалась оценить этого человека. Он казался искренним, но вдруг он вообще не священник? Блэкуэлл сделала еще один заказ, на этот раз она взяла себе джин-тоник.

– Позвольте мне уточнить. Думаете, Вероника и отец Маллиган были распяты? – тихо спросила следователь.

– Не совсем так, но я уверен, ваш убийца воспроизводит раны, нанесенные нашему Господу. Боюсь, мы уже видели нечто подобное раньше.

– Например?

– Вы слышали о стигматах, инспектор?

– Да, конечно. Но ведь это самоубийство. Если только вы не верите в магию.

Эшли сделал еще один глоток «Гиннесса» и засмеялся. Впрочем, тут же кашлянул и извинился.

– Мы не называем это магией, инспектор. Стигматы, как вы знаете, это проявление телесных ран, соответствующих ранам, полученным Христом на кресте, а именно пяти святым ранам. Хотя вы правы в том, что они часто наносятся самим себе, некоторые считают, что такие отметины появляются или проявляются без какого-либо внешнего влияния.

Луиза постаралась не выдать своего недоверия:

– И вы в это верите?

– Мы же представители церкви, а значит, любим чудеса, – с долей озорства заметил монсеньор Эшли.

– А какая тут связь?

– Большинство ранят себя, но известно, что иногда стигматами отмечают других людей. В начале двадцатого века обнаружилось, что кардинал в Италии подсыпал наркотики в вино для причастия и наносил подобные раны ничего не подозревающей пастве.

– Только в наших случаях это больше, чем стигматы. Кто бы ни наносил ранения, он не остановился просто на ране.

– Да, конечно. Я думаю, имеет значение расположение гвоздей.

Блэкуэлл замерла, ее рука с бокалом зависла в воздухе. Она произнесла:

– Никто не говорил, что там были гвозди.

– Нет, но то, что было вбито в запястья жертв, было вбито в них с абсолютной точностью. Если вы посмотрите на большинство изображений Распятия, гвозди, удерживающие Христа на месте, расположены на ладонях его рук и ног. Хотя на самом деле, если гвозди были бы вбиты таким образом, то вес тела Христа привел бы к тому, что его руки точно бы оторвались. Римляне, увы, отлично разбирались в подобных вещах. Ваш убийца мог просто вбить гвозди в ладони жертв, но тот факт, что оба отверстия были настолько специфичными, говорит о том, что он прекрасно все знает. И если есть пять святых ран, значит осталось еще три.

– Получается, следующей жертве воткнут гвоздь в ногу? – спросила Луиза и встревожилась от абсурдности собственных слов.

Во взгляде Эшли не было беспечности.

– Если ваш убийца продолжит свои зверства, тогда да. Две из святых ран были на лодыжках Христа.