Мервин Пик – Титус Гроун (страница 75)
Удивленный Прунскваллер раскрыл окно и высунулся наружу:
– Ради всего святого, что случилось? Пожар? Свелтер помирился с Флеем? Из куриного яйца вылупился крокодил?
Фуксия, не замечая медика, продолжала дергать шнурок, а потом и вовсе забарабанила кулаками в дверь.
– А, – сказал доктор задумчиво, – твой визит, должно быть, связан с нашим пациентом? В чем дело? Или кто-то еще заболел? Кто этот человек? Он высокий или низкий, полный или худой, умный или безумный?..
– Да, да, вот именно! Доктор, скорее! Я потом все объясню, только выйдите!
– Понял! – коротко воскликнул Прунскваллер, захлопывая окно.
На выходе из жилого крыла появился Флей, в этот момент дверь дома доктора распахнулась, и тот вышел с небольшим кожаным саквояжем в руках. Ни слова не говоря, он схватил Фуксию за руку и бросился к крыльцу, на котором столбом стоял растерянный вконец Флей.
Фуксия привела Прунскваллера в коридор и остановилась, бросая на него вопросительные взгляды. Эскулап понял, что настал его черед брать быка за рога:
– Да перестань ты нервничать! Сядь и расскажи мне все, что произошло. Ничего не забудь – важна любая мелочь.
– Снова папа, – всхлипнула девочка, – с ним вообще происходит что-то неладное. Даже хуже, чем всегда… Доктор, теперь он представляет себя филином. Доктор, умоляю, помогите ему!
Доктор же смотрел в сторону незаметно подкравшегося Флея. Камердинер делал пальцами многозначительные знаки, стараясь изложить врачу канву последних событий и не обидеть при этом Фуксию. Наконец, уяснив положение вещей, Прунскваллер снова посмотрел на девочку:
– Так, возомнил, значит, себя филином… Очень хорошо… Требует мышей? И веток… Устроился на каминной доске… Ну что ж, характерные симптомы умопомешательства.
– Нет! – закричала Фуксия, не помня себя. – Он просто заболел! Заболел. Потому что сгорела его библиотека, с ним случился нервный срыв. Он болен, но не безумен! Ведь он и разговаривает спокойно, не вопит и не ревет. Доктор, помогите же!
– Вы оставили его в комнате? – поинтересовался медик, протирая очки кусочком сукна.
Фуксия, утирая слезы, молча кивнула.
– В таком случае оставайтесь здесь, – решил Альфред Прунскваллер, выразительно глядя в сторону Флея и зачем-то подмигивая ему, – а ты, Фуксия, сбегай и приведи Стирпайка. Я буду в комнате с твоим отцом. Поскольку у него, как ты говоришь, нервный срыв, понадобится врачебная помощь и все такое прочее. Флей, не стой: у тебя полно работы. Ты не забыл, что на сегодня запланирован торжественный завтрак? Вот и позаботься, чтобы все прошло без сучка и задоринки. А теперь…
Многозначительно одернув камзол, Прунскваллер скрылся за дверью в спальню лорда Сепулкрейва.
СМЕНА МАСТИ
Стрелки часов неумолимо приближались к моменту начала торжественной церемонии. Вконец расстроенный Флей ушел в подвал, где, блуждая в подземных галереях, он мог собраться с мыслями, будучи твердо уверенным, что здесь его никто не найдет и не станет невольным свидетелем его слабости. Делать ничего не оставалось – поблуждав по подвалу, старик отправился в сад собирать ветки. Насобирав охапку, Флей внезапно расплакался и швырнул ветки в сторону. Впрочем, через пять минут он все равно подобрал собранное, поскольку ни разу в жизни не ослушался приказа господина. Набрав приличную охапку, старик направился обратно в замок. Несмотря на пронизывающий ветер, на его лбу блестели капли пота.
Госпожа Слэгг стояла возле леди Гертруды – герцогиня, то и дело вскидывая глаза на свое отражение в зеркале, укладывала каштановые волосы в замысловатую прическу. Нянька рассеянно смотрела на герцогиню – все ее внимание само собой концентрировалось на кровати, где возлежал объект ее пристального внимания – Титус. Он был завернут в кусок синего бархата с пришитыми фарфоровыми колокольчиками и опоясан внушительной золотой цепочкой. Один конец цепи закреплен на рукояти меча дамасской стали с выгравированной на лезвии буквой «Г».
Леди Гертруда стала припудривать прическу золотистой пудрой, а нянька неоднократно наклоняться над Титусом. Ребенок – завернутый в бархат руками заботливой няньки – начинал дергаться и недовольно ворчать. Старуха занервничала – не хватало еще, чтобы малыш раскричался. Пошарив взглядом по комнате, нянька взяла с усыпанного птичьим кормом туалетного столика свечу и зажгла ее. Титус, наблюдая за огнем, сразу притих. Впрочем, забава не заинтересовала ребенка надолго, он вновь принялся капризничать.
– Слэгг! – раздраженно воскликнула герцогиня, оборачиваясь.
Нянька испуганно посмотрела на аристократку – она всегда чувствовала себя скованно в ее присутствии. Нянька не понимала, что сделала не так – но ведь хозяйка-то гневается!
– Слушаю, ваше сиятельство?
Герцогиня даже не повернула голову. Присев за туалетный столик, она задумчиво посмотрела в потускневшее от времени зеркало, подпирая подбородок кулаками.
– Ребенок готов?
– Да-да, в самый раз. Наша умница как раз готов… Прикажете взять его на руки?
– А меч ты хорошо закрепила?
– Конечно, меч я закрепила хорошо, но он…
С губ пожилой женщины едва не слетело, что меч отвратителен, что Титусу рановато заниматься подобными игрушками, но против воли господ, а тем более против стародавних обычаев не попрешь. Потому нянька поспешно добавила:
– Хотя я думаю, что меч все-таки для него великоват. Конечно, все должно быть по-настоящему, но все же…
Герцогиня сложила губы бантиком и протянула:
– Няня, подойдите сюда…
Стараясь угадать, в чем же она совершила ошибку, нянька несмело подошла к туалетному столику. Сложив высохшие руки на груди, она вопросительно уставилась на леди Гертруду.
– Скажите, няня, – медленно сказала аристократка, тщательно выделяя каждое слово, – неужели вы до сих пор не научились давать простые ясные ответы на столь же простые ясные вопросы? Неужели это так трудно?
Нянька по привычке хотела уже спокойно возразить, что вполне может вести любые беседы, как вдруг ее прорвало, и она закричала, не помня себя:
– Да умею я отвечать на ваши вопросы, умею!
Несмотря на неординарное поведение старухи, госпожа Гертруда не заметила ее эмоций. Поправив сбившийся в сторону локон, герцогиня пробормотала:
– Ну что же, тогда проверим! Постарайтесь ответить вот на такой вопрос…
Госпожа Слэгг обиженно наклонила голову, в то же время моля Всевышнего подсказать ей, как правильно действовать.
– Няня, вы меня слушаете?
Старуха с раздражением кивнула.
– Скажите, где вы впервые встретили этого юнца?
Госпожа Слэгг молчала, не понимая, о ком идет речь.
– Ну, Стирпайка! – подсказала леди Гроун.
– А, так это было давно, – бросила нянька и закрыла глаза, решив не раздражать герцогиню излишними подробностями.
– Я ведь спросила где, а не когда! – бросила леди Гертруда недовольно.
Нянька принялась лихорадочно вспоминать, где она впервые повстречала ученика доктора. Это было так давно… Однако услужливая память все же подсказала старухе – впервые она увидела Стирпайка выходящим из комнаты Фуксии. Кстати, вместе с воспитанницей, что уже само по себе было странно.
– С Фуксией… Совершенно верно, ваше сиятельство, впервые я встретила его вместе с Фуксией…
– Но откуда он взялся? Няня, ответьте на этот вопрос, а потом помогите мне закрепить локон – что-то он не желает держаться…
– Сама не знаю, откуда он появился. В самом деле, я просто не интересовалась. Но, ваше сиятельство, откуда же появляются люди? – Старуха многозначительно возвела глаза к потолку, давая понять хозяйке, что на все воля Божья.
Леди Гертруда провела мизинцем по брови, а потом недовольно изрекла:
– Няня, вы, как всегда, в своем амплуа…
Не выдержав, нянька расплакалась, мысленно проклиная себя за тупость.
– Слезами горю не поможешь, так что бросьте реветь, – одернула старуху Гертруда, – вот так… Няня, лучше скажите, вы ведь тоже были на пожаре?
Услышав слово пожар, госпожа Слэгг вздрогнула всем телом. Губы ее сразу пересохли, а язык прилип к гортани.
– Ах, няня, что вы, в самом деле! Хорошо, давайте сначала закончим мою прическу…
Чтобы осмотреть в последний раз замысловатую прическу леди Гроун, следовало встать на стул, поскольку прическа ровно в два раза выше головы аристократки, а госпожа Слэгг и в молодости не могла похвастаться высоким ростом. Нянька, все еще дрожа, повернулась и окинула комнату взглядом в поисках свободного стула. В спальне герцогини царил жуткий беспорядок: всюду коробки, раскрытые шкатулки с украшениями, переброшенные через спинки мебели наряды. Воспользовавшись минутной заминкой, госпожа Гертруда принялась насвистывать веселую мелодию, и тут же комната наполнилась шумом птичьих крыльев. К тому времени, когда нянька наконец отыскала свободный стул, ее сиятельство уже вела задушевный разговор с сорокой. Птица посматривала на покровительницу блестящими глазами и наклоняла голову, словно что-то понимала. А может, сорока и в самом деле все понимала – не зря же она то и дело многозначительно открывала клюв. Нянька в душе не одобряла возни с пернатыми – точно «дети малые», думала она – но семьдесят лет жизни в Горменгасте не пропали для няньки даром, так что она была привычна к людским чудачествам. Наклонившись над непокорным локоном, нянька подхватила его горячими щипцами и принялась осторожно прижимать к прическе.