Мервин Пик – Титус Гроун (страница 74)
– Флайкрейк, – наконец произносит он тихо, но окружающие начинают дрожать, словно в лихорадке, – ты… и твой лохматый друг. Немедленно ступайте в мою комнату. А? Что? Что будет? Все будет, все будет…
Лязгая зубами, провинившиеся вышли из строя. И тотчас глаза остальных ребят сфокусировались на жертвах начальника. Всем хотелось надеяться, что шеф ими и ограничится.
– Ведь вы болтали в строю, так? – вопрошал злорадно Свелтер. – Болтали или нет? Я ведь приказал соблюдать тишину. Я прав или нет? То-то же! Подойдите же ближе, я не слопаю вас! Ну так что? Неужели вы поставили себя на должность старших поваров, которым иногда позволяется пренебрегать приказами шеф-повара? Ах, молодо-зелено, чтоб тебя! – С этими словами Свелтер схватил обоих мальчишек за уши и принялся назидательно выкручивать их. Свелтер только-только начал входить во вкус наказания, как зазвенел колокольчик над дверью.
– Ах, чтоб тебя! – бросил шеф-повар в досаде. Колокольчик звенел редко – не чаще раза в месяц. Свелтер тут же отпустил уши провинившихся и повернулся к двери. Да, ошибки тут быть не могло – колокольчик звенел снова и снова. Главный повар отлично знал, что другой конец коричневого шнура крученого шелка, что был привязан к колокольчику, находится в спальне Сепулкрейва. Так что экзекуцию придется отложить на неопределенное время. Уж если герцогу приспичило дергать за шнур, то случилось нечто экстраординарное.
– Ладно уж, разберусь с вами позже! – бросил Свелтер, отпуская обрадованных поварят. В последний раз взглянув на подчиненных испепеляющим взглядом, шеф-повар опрометью вылетел из помещения и понесся по лестнице.
Свелтер не ожидал от себя такой прыти – не прошло и пяти минут, как он стоял у двери в спальню герцога. Вытирая рукавом вспотевшее лицо, шеф-повар на всякий случай приложил ухо к двери и прислушался. Тишина. Тогда Свелтер сдержанно, как целуют любимую девушку, постучал в резную филенку костяшками сложенных пальцев. Ответа не последовало. Свелтер чертыхнулся про себя – он совсем забыл, что должен стучать сильнее, поскольку костяшки на фалангах пальцев за долгие годы службы на кухне заплыли жиром. Однако и на сей раз ожидаемого эффекта не получилось. В этот момент главного повара осенила дельная мысль: достав из кармана медную монетку, он постучал ее ребром в резное полированное дерево. Разумеется, на этот раз его стук был услышан, но вместо привычного «Да, войдите!» с той стороны послышались странные звуки, напоминавшие уханье филина. Свелтер постучал в дверь еще раз – на всякий случай. Ответом был все тот же хохот. Впрочем, его можно было истолковать как приглашение, и повар, перекрестившись, рванул дверь на себя…
Переступив порог комнаты, Свелтер испытал страх. Может, думал он, с тоской озирая мрачные пейзажи и натюрморты, развешанные по стенам, лучше повернуться и уйти, пока не случилось чего? Тут же сбоку раздалось знакомое «цок-цок-цок» с легким пошаркиванием. Так мог ходить только один человек в Горменгасте – Флей. Хотя камердинер был давним недругом Свелтера, теперь шеф-повар облегченно вздохнул – в случае чего, Флей выручит… Но что-то тут не так, кажется, кто-то еще есть в комнате. Свелтер с радостью узнал алое платье Фуксии. Ну, теперь он точно не пропадет! Девочка проскользнула в комнату, даже не удостоив шеф-повара взглядом. Набычившись, Свелтер шагнул вперед, стараясь придать лицу как можно более суровое выражение.
Флей осторожно закрыл дверь и выжидательно встал за Свелтером. Притихшая было ненависть к камердинеру вспыхнула в душе главного повара с новой силой. «Хоть бы поздоровался, невежа!» – подумал повелитель кухни. Когда-нибудь он с ним рассчитается…
Флей тоже пришел по вызову – колокольчик зазвонил и в его комнате. Камердинеру тоже было неприятно соседство со Свелтером, тем более что после памятной зимней ночи он твердо уверился в мысли, что шеф-повар собирается убить его. Впрочем, сейчас Флей держался молодцом, понимая, что нельзя давать врагу даже намека, что он нервничает.
Постояв у двери, противники сделали несколько шагов вглубь комнаты. На мгновение глаза их, полные обоюдной ненависти, встретились. Каждого свербила одна мысль: насколько лучше было бы жить, коли враг отправился бы на тот свет.
Тем на менее оба были вышколенными придворными – к тому же пришли они в покои герцога совсем не для выяснения отношений. Как только они сделали первый шаг, развалившийся в глубоком кресле лорд Сепулкрейв победно посмотрел на них и захохотал, заухал, изображая свою излюбленную птицу. И Флей, и Свелтер инстинктивно попятились назад.
– Папа! Папа! – закричала Фуксия, смело бросаясь вперед. – Да будет тебе! Успокойся! В чем дело? Ну посмотри на меня! А? Что? Кажется, я понимаю, чего ты хочешь. Ну прошу, посмотри мне в глаза!
Но лорд Сепулкрейв словно не слышал голоса дочери. Вскочив с кресла, он бросился к камину и одним взмахом взлетел на широкую каминную доску, едва не опрокинув хитрой работы бронзовые часы. Усевшись на полке, аристократ удовлетворенно заухал, втягивая голову в плечи. По-видимому, с каждым днем он все больше вживался в избранную роль. Фуксия вздрогнула, но нашла в себе силы подойти к камину. Девочка не хотела признаваться себе самой, что случилось самое страшное, что отец тронулся умом. Тем не менее она не осмеливалась протянуть к нему руки. В самом деле, что придет на ум человеку, возомнившему себя хищной птицей?
От отчаяния девочке захотелось плакать, но слез почему-то не было. Фуксия опустилась на колени и закрыла лицо руками. Ей хотелось выплакаться, облегчить душу, но природа почему-то отказывала ей в этом.
Стиснув зубы, Флей вышел на середину комнаты. В нем боролись два чувства: преданность Гроунам вообще и лорду Сепулкрейву лично – с одной стороны, и инстинкт самосохранения – с другой. Свелтер переживал те же самые эмоции, хотя ни за что не признался бы в этом.
Оба служителя смотрели на герцога, одетого в черные шелка. Тот скорчился на мраморной доске, подтянув колени к подбородку. Поиграв холеными пальцами, лорд Гроун осмотрел вошедших. На его лице появилась ставшая уже привычной безумная улыбка, после чего он сказал:
– Шеф!
– Слушаю, ваше сиятельство? – дрожа, осведомился Свелтер.
– Сколько больших подносов осталось в кухне?
Глаза повелителя поваров трусливо забегали по сторонам, но он так и не нашелся, что ответить.
– Шеф, – забормотал тревожно лорд Гроун, – я так и не услышал ответа на вопрос – сколько больших подносов осталось на кухне? Вы что, на ухо туговаты стали? Так ступайте и помойте уши!
Свелтер напрасно пытался унять нервную дрожь в руках. Пальцы даже затряслись сильнее.
– Но, господин мой, – забормотал шеф-повар, мысленно прося все высшие силы поскорее помочь ему выбраться из страшной комнаты, – всего у нас насчитывается сорок больших подносов. Сорок, с вашего позволения…
– Ясно, ясно… А мышеловок сколько?
– Мышеловок… э-э-э-э… с десятка четыре тоже будет, осмелюсь сказать…
– А теперь ответь мне: сегодня в пять утра мышеловки проверялись?
– Разумеется, господин, проверялись. Кстати, в них были крысы и мыши. Только в одну никто не попался.
– А коты ловят мышей?
– Коты? Видите ли, ваше сиятельство, коты, они…
– По-моему, я поставил вопрос достаточно ясно. Итак, что насчет кошек? Куда дели попавшихся грызунов? Отдали кошкам?
– Не всех, ваше сиятельство, они не успели сожрать всех.
– В таком случае, Свелтер, ступайте и принесите мне одну, да пожирнее! Не стойте истуканом, или вы разучились выполнять приказания?
– Как? – обомлел Свелтер. – Вам – мышь?! Жирную? Я… я… я не…
– Угу! Угу! – Видимо, лорд Сепулкрейв в очередной раз возомнил себя филином.
– Да-да, я сейчас, я мигом, – зашелся от готовности шеф-повар, вдруг сообразив, что получил блестящую возможность ускользнуть от безумца, – мигом выберу вам грызуна пожирнее!
Свелтер пулей вылетел за дверь, и лорд Гроун, перестав угукать, перенес внимание на Флея:
– А вы, господин камердинер, будьте так добры – сходите в сад и наберите охапку сухих веток. Размер и форма значения не имеют. Думаю, вы догадались, что строят птицы из веток? Догадались или нет? Тогда в добрый час!
Флей испуганно вскинул на герцога выцветшие глаза. Взгляд лорда Сепулкрейва поражал полной бессмысленностью. Он был подобен чистому листу бумаги. Неужели этот человек еще способен что-то приказывать?
Неожиданно для самого себя Флей подхватил под мышки Фуксию и метнулся в коридор.
– Я должна вернуться к нему, я должна! – вскричала девочка, молотя камердинера кулаками в грудь.
Вместо ответа Флей издал странный звук, похожий на всхлипывание уходящей в жерло трубы воды.
Однако когда камердинер поставил Фуксию на ноги, она уже не порывалась обратно в комнату отца. Впрочем, Флей не возражал бы, если бы юная герцогиня вернулась – это, как он полагал, дело хозяйское. И потом, отец все-таки…
Фуксия резко вскинула голову:
– Флей, нам нужно срочно разыскать доктора. Со мной все в порядке, я пришла в себя. Нам нужно шевелиться. Да отпусти ты мою руку!
Только теперь камердинер заметил, что сжимает ладонь девочки. Сконфуженно освободив руку Фуксии, Флей отступил в сторону. А юная герцогиня уже нетерпеливо выглядывала в окно, мысленно удивляясь, почему мысль привести Прунскваллера не пришла ей на ум раньше. Девочка сорвалась с места и понеслась по коридору. Не успел Флей моргнуть, как ее каблучки дробно застучали по лестнице. Старик выглянул в окно – Фуксия уже стояла на пороге дома доктора, нетерпеливо дергая за шнурок колокольчика.